– Париса? – прошептала она.
Огоньки погасли, а рядом со столом выпрямилась неясная фигура. Париса зажгла свечи, воспользовавшись лежавшим рядом кремнем. Комната осветилась, и Сорэйя встретила ее осуждающий взгляд.
– Где Парвуанэ?
Услышав ее имя, Сорэйя вздрогнула.
– Вам не следует здесь находиться, – сказала Сорэйя, поднимаясь с пола. – Он может вернуться.
– Снаружи все еще день. Он никогда не возвращается до наступления темноты. Где Парвуанэ?
– Да какое вам дело, что с ней? Вы изгнали ее!
Жутковатое оранжевое свечение ее глаз немного потускнело, а крылья ощетинились.
– И все же она остается нашей сестрой, – ответила Париса с ноткой раздражения в голосе. – Мы следим за ее передвижениями. Прошлой ночью она вошла в Арзур через проход пэри́к, но так и не вышла обратно.
С этими словами она сделала шаг в сторону Сорэйи.
– Где Парвуанэ? – настойчиво переспросила Париса.
Сорэйе пришлось отвести взгляд, прежде чем она смогла ответить.
– Я не знаю. Он схватил ее.
«Я предала ее».
– Я не знаю, куда он ее увел… Не знаю, жива ли она.
– Она жива, – сказала Париса, и Сорэйя посмотрела на нее с первым лучиком надежды, который появился у нее с прошлой ночи. – Мы бы узнали, умри она или появись новая пэри́к.
Сорэйя тяжело выдохнула, испытывая неимоверное облегчение. Но затем Париса подошла к ней еще ближе, вытянув руку ладонью кверху.
– Возьми это и найди ее.
На первый взгляд из-за плохого освещения Сорэйе показалось, что в руке у Парисы ничего нет. Она прищурилась и разглядела несколько темных завитков. Волосы? Сперва она растерялась, но затем вспомнила рассказ матери о том, как та сожгла локон волос Парисы, чтобы поговорить с ней во сне. Грудь Сорэйи будто сковало.
– Нет, – резко сказала она. – Я не могу. Сделайте это сами.
– Это работает только с людьми, – ответила Париса, покачав головой.
Сорэйя потянулась было за локоном волос, но тут вспомнила горящий гневом взгляд Парвуанэ, обращенный на нее из-под таких же волос, и отдернула руку. Она привычно ссутулилась и обвила талию руками. Волосы закрыли ей лицо. «Яд. Я навсегда останусь ядовитой», – подумала она.
– Она не пожелает разговаривать со мной. Это из-за меня ее схватили.
Она бросила на Парису взгляд, смотря через волосы и ожидая встретить холодный или гневный взор. Сорэйя думала, что Париса сожмет руки в кулаки. Однако лицо ее выражало в первую очередь нетерпение.
– Да, а нас схватили из-за Парвуанэ. И все же она никогда не бросала попыток снова найти нас, – сказала она и взяла Сорэйю за подбородок, заставив ее посмотреть себе в глаза. – Даже если сейчас она обижена на тебя, то простит, если останешься ей верна.
– Может, я не хочу, чтобы меня прощали, – ответила Сорэйя, отстраняясь от Парисы. – Может, я хочу, чтобы обо мне забыли.
От этих слов беспокойство на лице Парисы сменилось отвращением.
– И что же ты собираешься делать в таком случае? – сурово спросила она. – Ты все еще намерена сдержать свое обещание и принести нам перо Симург?
Сорэйя отвернулась в другую сторону.
– Все ошибки, что я совершила, проистекают из моего стремления найти это проклятое перо во что бы то ни стало. Хватит с меня намерений.
Париса ненадолго смолкла, а затем медленно покачала головой.
– Дай волю гневу.
Сорэйя жестко рассмеялась и ссутулилась пуще прежнего.
– Думаете, это приведет к чему-то хорошему? Я гневалась всю свою жизнь, и это привело лишь к тому, что я стала столь же ужасной и жестокой, как он.
Перед глазами Сорэйи пролетела волна воспоминаний: безжизненное лицо йату, преклонивший колени Соруш, крик боли Рамина. И причиной всему этому была маленькая девочка с зелеными венами, разглядывающая рисунки в книге, на которых был изображен покрытый чешуей принц. Эта девочка знала, что они с этим принцем были одинаковы. «Вы стоите друг друга».
Сорэйю переполнило чувство стыда. Она закрыла лицо руками, пытаясь остановить поток воспоминаний. Париса взяла Сорэйю за руки и убрала их от ее лица. Париса крепко держала их, глядя на Сорэйю проницательным и понимающим взглядом, очень похожим на взгляд птицы, на которую Париса походила.
– Ты говоришь, что много гневалась в жизни. Что причиняла боль другим. Что стала столь же жестокой, как и он. Что ж, отлично. Гневайся. Будь жестокой. Но не для него. Не по его приказанию. Гневайся ради себя самой. Используй эту ярость, чтобы противостоять ему.
– Слишком поздно, – ответила Сорэйя, покачав головой. – Права была матушка, когда решила сделать меня ядовитой. Теперь я это понимаю. В своем нынешнем состоянии я никому не могу противостоять.