— Действительно, кто твоя первая жертва, — без особых эмоций поинтересовался Пятоев.
— Мне заказали убить твою дочь Наташу, — ответил Гришин. Повисла тяжелая пауза.
— И кто заказал? — ровным голосом спросил Пятоев.
— Откуда я знаю? Псковский олигарх этого мне не сказал.
— А как ты должен ее найти?
— Должен найти ее сам. На это отпущены дополнительные средства. Заказчик знает о ней только то, что она прячется в Израиле.
— Прячется? От кого?
— Этого мне не сказали. Но намекнули, что у нее есть какие-то списки.
— Какие списки? Что с ними нужно сделать после ее убийства, — задавая вопросы Пятоев оставался невозмутим.
— На этот счет инструкций пока не поступало.
— А поступят?
— Не знаю.
— У тебя есть помощники?
— Да, ты их знаешь. Хомяк и Сапог, два контрактника из моего подразделения. Которые в бригаде рэкетиров состояли.
— А что они знают?
— Только то, что должны мне подчиняться.
— Ну что же, приказали искать — ищи. Тем более, что и деньги на это дали.
— А может быть потревожить представителя народов Севера? — предложил Рабинович, — В связи с вновь открывшими обстоятельствами. Он мне недавно жаловался, что недавно у него был небольшой конфликт с папой римским, и ему хотелось как-то отвлечься.
— С папой римским, это хорошо, — сказал Пятоев, думая о чем-то своем — с папой римским, это по-нашему.
— Могу рассказать, если интересно, — охотно продолжил Рабинович, — Недавно Эвенку крупно повезло в делах. Очень крупно. В результате чего он поверил в Бога, отправился в Temple of the Coffin of the God (Храм Гроба Господня), во время богослужения подошел к статуе Иисуса и, со словами: «Скажи папе «Спасибо», вложил в руку Христа 1000 шекелей. После чего представитель народов Севера смахнул набежавшую слезу, похлопал по плечу стоявшему рядом с ним оторопевшего священнослужителя (им оказался католический архиепископ Иерусалима Капуччи), многозначительно поднял перед его носом палец и молча вышел вон. Богоугодный поступок Эвенка совпал по времени с торжествами по поводу католического праздника Christmas (Рождество) и транслировался в прямом эфире телевидением Ватикана.
Оторопевший священнослужитель разгневался. Он вообще не любил Израиль, и даже иногда перевозил в своей машине с дипломатическим номером взрывчатку для террористических организаций, а тут кокай-то еврей поднял перед его носом палец! По поводу богохульника поступил гневный протест на латинском языке из отдела внешний сношений Ватикана. В своей полуночной рождественской проповеди в Sacred Peter» s basil (базилике Святого Петра), при большом стечении публики, The daddy the Roman John Paul II (Папа Римский Иоанн Павел II) не называя имен, заклеймил позором действия представителя народов Севера и призвал эти народы к мирному сосуществованию и прекращению насилия и конфликтов.
— Звоним, — сказал Пятоев, выслушав повествование о новом деянии Эвенка — Я буду говорить с ним лично.
— Здравствуйте, Марк Абрамович, — сказал в трубку Пятоев, — Я внимательно слежу за новостями спорта, и недавно узнал, что в штаб-квартире Международного олимпийского комитета в Лозанне было принято решение о том, чтобы разрешить транссексуалам принимать участие в Олимпийских играх. Согласно этому решению, атлеты, которые сделали операцию по смене пола и юридически это оформили, через два года после операции могут участвовать в Олимпиадах. Но по сравнению с понтификом, который осуждает тебя в ночи при большом стечении публики — это семечки. Преклоняюсь и хочу выразить свое почтение при личной встрече.
— Нежно трусь о ваши кирзовые сапоги, товарищ майор, — проворковали в трубке, — нежно трусь. Что касается личной встречи, то буду только рад. И моя хулиганка о вас все время вспоминает. Приезжайте. И обязательно захватите с собой Рабиновича. Недавно меня вызвали полицию, но я сказал им, что буду отвечать на их вопросы только в присутствии моего личного психиатра!
— Что еще за хулиганка? — заволновался Пятоев, положив телефонную трубку — если он имеет в виду свою супругу, то я не поеду.
— Перестань, — укорил его за малодушие Рабинович, — он имеет в виду твою юную псковскую знакомую. Ангелочка больного ревматизмом.
— Средь кафеля и струй журчанья… — гостеприимно распахивая двери своего дома, ворковал Эвенк, — конечно, мой дом это не та квартира, где девки визжат, но надеюсь сегодня вам у меня понравиться. У меня нет мании величия, великие люди этим не страдают, но мой сад чудесен необыкновенно. Не так ли?