Впервые дежурный офицер увидел Бух-Поволжскую в отделении полиции, где она робко и застенчиво пыталась выяснить судьбу своего чемодана. За прошедшее время в её облике произошли разительные перемены. Чувствовалось, что за три недели, проведенные в Израиле, она не только окрепла физически, но и закалилась духовно. Просительные интонации, которые так тронули сердце дежурного офицера, сменились на голос, звенящий металлом. По-настоящему громко зазвучали интонации человека, глубоко убежденного в правоте своего дела, пламенного борца за свои неотъемлемые права.
— Практически только что я была зверски изнасилована, — не терпящим возражений голосом заявила Варвара Исааковна дежурному офицеру, — и в настоящее время мне не обходимо дать свидетельские показания.
— Вам придется немного подождать, — мягко возразил дежурный офицер.
— Вы что, не видите, что мне дурно? — взревела Бух-Поволжская ударяя кулаком по столу перед носом дежурного офицера. — Вы что не понимаете, что с точки зрения психического здоровья я агонизирую? Меня может спасти только Мустафа!
— Нет, — осадил Рабинович выдающуюся деятельницу театра, — грубые полицейские могут неправильно понять тонкие душевные порывы ослабленного психиатрическим лечением чистого бедуинского юноши.
— Что она говорит? — спросил Рабиновича дежурный офицер, который, к счастью, не русского языка знал. — Кто такой Мустафа и почему она разлила мой кофе и съела половину моего торта?
— Несчастная одинокая женщина, — перевел Рабинович на иврит рассказ Варвары Исааковны с легкими, чисто техническими неточностями, — дожить до пятидесятитрехлетнего возраста девицей для того, чтобы быть изнасилованной какими то Хомяком и Сапогом. Но при том она оставалась верной каком-то Мустафе.
— Как раз по этому поводу мне звонил Шай Ругальский и приказал замять дело, — сообщил дежурный офицер, настроение которого заметно испортилось, — дело замять невозможно, с высоким начальством конфликтовать не хочется. Ну почему это всегда случается в мою смену?
— Все будет хорошо, — утешил Рабинович расстроенного работника правоохранительных органов, — Ты когда-нибудь встречал пышущую здоровьем зрелую женину, которую изнасиловал хомяк или, тем более, сапог. Это же бред. Эта тетка совсем чокнутая, до пятидесяти трех лет дожила, и всё в девицах. У нас в сумасшедшем доме таких к кроватям сразу привязывают. Отправь её с патрульной машиной в психбольницу, а в конце смены доложишь, что приходила женщина, выглядит странно, ведет себя неадекватно, утверждает, что является шейхом Мустафой. Месяц она там полежит, как минимум. А у тебя все по уставу. И дело не закрыто, и начальство не обидел.
— И что бы я делал без сумасшедшего дома? — радостно воскликнул дежурный офицер, и уже через час Варенька уже пила чай с вишневым тортом в окружении заботливых санитаров отделения судебно-психиатрической экспертизы.
— Значит, вы говорите «Шай Ругальский»? — переспросил Варвару Исааковну Пятоев.
— Голубчик, сколько можно переспрашивать? — с достоинством отвечала видная деятельница театра, — я еще нахожусь в том возрасте, когда воспоминания еще не потеряли яркость, а имена мужчин еще не путаются между собой. Напротив, вспоминать об этом мучительно интересно и полезно для здоровья.
— Навестить нужно маньяка, — убежденно сказал Шпрехшталмейстер, — исполнить парню акробатический этюд. Это наш долг.
— Отчего же не навестить, — согласился Пятоев, — навестить надо. Только к этому визиту необходимо привлечь Гришина. По поводу старшего лейтенанта у меня есть определенные надежды.
— Обязательно приду, — выслушав гостей, сообщил Гришин, — люблю наносить визиты незвано. Более того, рассматриваю это как выполнение своего воинского долга.
— Так ты хуже татарина, — констатировал Шпрехшталмейстер.
Но отвлечёмся на минуту от описания примеров с честью выполненного воинского долга, — вновь вернул бразды правления в свои руки Гришин, — и вернемся к теме недавней нашей беседы. В гости я, конечно, пойду, но прежде выскажу вам все, что наболело на душе.
Мне хочется рассмотреть вблизи ещё одну этническую мину, заложенную под Европу ещё во времена первой мировой войны. Результатом этой войны, в том числе, был распад Австро-Венгерской империи. Образовавшееся, среди прочих, государство Венгрия было значительно меньше, чем реальный ареал проживания венгров. Кусок территории, населённой венграми, который назвали Воеводиной, отошёл к Югославии. Другой кусок, называемый Трансильванией, достался Румынии. В Словакии венгры составляют десять процентов населения и компактно проживают в приграничных с Венгрией районах. Даже Украине, которая к моменту распада Австро-Венгрии вообще не существовала как независимое государство, получила в Закарпатье кусочек земли, заселенный венграми. После распада Советского Союза в Венгрии нарастает желание эти территории присоединить к себе.