По русский этот процесс называется воссоединение, а по-немецки die Wiedervereinigung. Это короткое немецкое слово ещё войдёт в русский язык, если его не заменят аншлюсом, походом на восток (die Wanderung nach Osten) или чем-то в этом роде. Оружие, используемое во второй мировой войне, было гораздо мощнее, чем оружие первой мировой. Это в полной мере относится и к этническим минам, заложенным под Европу. Если раньше НАТО существовало для защиты западной Европы от миролюбивых помыслов СССР, то после распада Варшавского договора существование НАТО утратило всякий смысл. Обедненная Германия воспользуется любым поводом для развала НАТО и вывода американских войск со своей территории. Франция, как всегда верная идеалам политической проституции, Германию поддержит. Далее Германия, после «die Wiedervereinigung» (воссоединения) Австрии, начнёт свой очередной «die Wanderung nach Osten» (поход на восток) с нападения на Францию. Что будет дальше — очевидно.
Польша, которая первая рванулась к независимости при первых признаках ослабления Советского Союза, своими неразумными национально-освободительными действиями копает себе могилу. Большая территория современной Польши — это исконная территория Германии. Пруссия — это историческая область Германии, вокруг которых шло объединение немецких земель в единое государство. В настоящее время большая часть Пруссии — это Польша и Калининградская область. Пруссия для Германии — это всё равно, что Нечернозёмные области для России. При малейшей же возможности Германия попытается вернуть себе Пруссию и Силезию. Сталин, переселив поляков из районов со смешанным населением, которые он назвал Западной Украиной и Западной Белоруссией, в Пруссию и Силезию, откуда он предварительно выселил немцев, надеялся, что любое польское руководство, находящееся в здравом уме и трезвой памяти, понимая, что Польше без России не жить, будет надёжным щитом России. Но поляки, получив национальное государство из чужих рук и ценой чужой крови, бездарно его утеряют в самом ближайшем будущем. Чехи, может быть, как всегда, и рада отдать Судеты, но, как всегда, этим дело не ограничиться.
— Все, хватит, — сказал Пятоев, — к своей одежде, а значит и к нам, направляется господин Ругальский.
Пятоев, Шпрехшталмейстер и Гришин лежали на тель-авивском пляже. Был вечер. Большое красное солнце скатывалось в море на западе, где-то в районе Кипра. Мимо трех атлетически сложенных мужчин иногда, покачивая бедрами, проходили девушки в нескромных купальниках, но похотливых взглядов за собой они не ловили. Внимание атлетов было привлечено мужчиной лет сорока пяти, довольно хорошо сохранившемся для своего возраста. Мужчину звали Шай Ругальский, он занимал довольно высокий пост в системе правоохранительных органов. После окончания рабочего дня он любил иногда окунуться в море, а потом посетить какой-нибудь ресторанчик в старом Яффо.
Подойдя к своей одежде, возле которой в расслабленной позе расположились трое атлетически сложенных мужчин, он, было, потянулся за брюками, но самый молодой из атлетов его окликнул.
— Скажите, Шай, а как вас звала в детстве мама? Никогда не поверю, что в Ленинграде кто-то мог назвать своего сына Шаем.
— В детстве меня звали Шуриком, — ответил Ругальский, сразу поняв, что ресторанчика в Яффо ему не видать сегодня, как своих оттопыренных ушей без зеркала.
— Вы меня хотели спросить только это? — спокойно сказал он, хотя его одолевали плохие предчувствия.
— Да собственно я не должен был спрашивать даже этого, — разъяснил ситуацию Гришин, — мне заказали убить человека, известного как «полицейская мафия». Потому мы и встретились.
— А он вместо того, что бы решить вопрос и получить деньги, он вступает в совершенно ненужную беседу о том, как кого звали в Ленинграде, — укоризненно молвил Шпрехшталмейстер. Чувствовалось, что получение денег в Израиле его интересовало значительно больше, чем то, как звала Ругальского мама в Ленинграде.
— Вас, вероятно, зовут Сапог? — решил сменить тему Шай.