— Что с вами? — услышал он чей-то участливый, окающий голос над своей головой. Голос отчетливо окал по вологодски.
— Станислав вытер слезы и посмотрел вверх. Над ним склонилась женщина циклопических размеров. Одета окающая женщина была в обтягивающие белые штаны, которые украшала дышащая жизнью сцена пожирания папуасами капитана Кука. Великий мореплаватель был еще почти цел, присыпан пряностями и дан в натуральную величину. Над папуасами, на фоне облаков, по-русски и на иврите было написано: «Деликатесные продукты — кибуц «Еврейская доярка». От волнения крупная женщина обильно потела. Белые облака на её штанах быстро посерели и вскоре стали похожи на грозовые тучи, и казалось, что на недоеденного капитана и пряности вот-вот хлынет ливень. Но вместо ливня приехали добрые санитары и доставили Станислава в психиатрическую больницу.
Глава 16
Лопоухий снова в бою
— Подведем итоги, — продолжил Пятоев, — Наташа, по всей видимости, находиться в руках преступной группировки «новых». И мы даже не знаем, чем они занимаются.
— Мочить надо было Ругальского, тогда бы он все и рассказал, — веско заметил Шпрехшталмейстер, — а так мы все сидим, как старуха из сказки о золотой рыбке. У разбитого корыта и без ухи.
— Скажите, милейший, а вам кровавые мальчики по ночам не снятся? — спросил его Рабинович.
— Мне всё больше снятся грудастые девочки, — откровенно, но несколько грубовато ответил Шпрехшталмейстер, — Кстати, тут один лопоухий мужичонка пришел навестить пациента Оффенбаха и что-то хочет у тебя спросить.
— Ну не дают спокойно работать! — взорвался Рабинович, — Что ему надо?
— Здравствуйте, — сказал лопоухий, — вы меня не помните?
— Помним, — ответил Рабинович, — я имел с вами содержательную беседу в полицейском участке. Вы представились представителем правоохранительных органов. Вас интересовало, почему я пригрел на груде незнакомых мне Пятоева и Шпрехшталмейстера. Вы еще выразили мне свои глубокие сожаления по поводу того, что не можете меня посадить, улик нет.
— С тех пор многое изменилось, — замахал руками лопоухий, — теперь я знаю, почему вы пригрели на груде незнакомых мне Пятоева и Шпрехшталмейстера. Оказывается, они входят в банду наемных убийц и их клички Хомяк и Сапог. Остается определить их главаря, Полиглота. Но мы найдем и его. Это вопрос времени.
— А как протекают поиски улик? — поинтересовался Пятоев, — Неужели все так же из рук вон плохо?
— Тут вы правы, — не мог не согласиться лопоухий, — улик пока недостаточно, хотя я спотыкаюсь и падаю от усталости. Опытные вы. Тертые. Голыми руками вас не возьмешь.
— А вы попробуйте ногами в ажурных чулках, — как обычно не сдержался Рабинович.
— Обидно то как, — лицемерно посочувствовал лопоухому Пятоев, — клянусь ушами дедушки моего верблюда.
А выпадов против представителей сексуальных мы никому не позволим, — неожиданно озлобился лопоухий, — Не хотите по-хорошему, уберем вазелин!
— О чем это вы? — по психиатрически мягко спросил его Рабинович.
— Сажать вас пора! — неистовал лопоухий, — хватать и сажать. До чего дошли, наглецы, высокопоставленным работникам полиции среди бела дня угрожают прямо на пляже. Ничего, мы до вас доберемся!
В свое время, как и во всех еврейских семьях, мои родители вели жестокую борьбу за получение мной музыкального образования, — в связи с ранее сказанным счел необходимым сообщить лопоухому Рабинович, — От музыкальной школы меня спасла только выдающаяся бездарность. На пятьдесят мест претендовало сорок девять несчастных детей. Ворота музыкальной школы захлопнулись за сорока восемью. Я был единственный, кто остался на свободе, к большому неудовольствию моих родителей. Фотография испуганного ребенка с барабаном — это грозное предостережение, которое осталось мне о том тяжелом времени. Но этот случай меня закалил. С тех пор я не боюсь ничего. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Это я к тому, что вам меня не запугать.