— Как выйти из района Сто Ворот? — спросил Рабинович мужчину в чёрном элегантном лапсердаке.
— На каком языке Вы говорите? — ответил тот вопросом на вопрос.
— Я говорю на русском языке, другого не знаю, — сказал Рабинович.
— Что это за язык такой? — удивился мужчина, — я о нём никогда не слышал.
— А на нём кроме меня никто не говорит, — объяснил Рабинович, — мои дедушка и бабушка говорили на идиш. Папа с мамой говорили по-русски, но знали немного идиш, а значит, мне чего-то не договаривали. Дети говорят на иврите. По-русски говорю я один. Всё для себя решаю сам. Спросить не у кого.
— И кроме Вас на этом языке не говорит? — с сочувствием спросил мужчина. Он знал и идиш, и иврит, у него была масса собеседников, и он мог получить ответы на любые вопросы.
— По-русски говорит много народу, — разъяснил Рабинович, — но это чужие люди. Они помочь мне не смогут, даже если захотят.
По возвращении домой мы с Рабиновичем даже хотели заказать Гельбейнбейну картину «Допрос педофила».
— Сейчас не могу, — ответил нам Кабардино-Балкарский живописец, — работаю над срочным заказом Пятоева. Рабочее название картины: «Леночка, ne croyant pas les yeux, examine le portrait хунвейбина pendant le matin prcoce solaire» (Не верящая своим глазам Леночка рассматривает портрет хунвейбина ранним солнечным утром).
— Не заказывала я такой картины, — заволновалась Леночка, — Врет он все. Скажите ему!
— Отбой, — скомандовал Пятоев, — все устали и мы уже сны видим на Яву. Завтра поговорим.
Глава 19
Леночка Аль-Грабли
Утром Пятоева разбудило работающее радио. В этот раз тревожные известие телетайпные ленты доносили из Туркмении. Диктор звонким, не скрывающим своего восторга голосом сообщал, что на этой неделе лидер Туркмении Сапармурат Туркменбаши Великий из бессрочного президента превратился в пожизненного. Первой же его инициативой в новом качестве стала замена устаревших названий месяцев. Первый месяц календаря, по многочисленным просьбам трудящихся, пожизненный президент назвал своим именем. Пятоев выглянул в окно.
— Не спится что-то ветеранам пастбищного оленеводства, — поймав его недоуменный взгляд, сказал Эвенк, — Вот и слушаю последние известия из соседней с Афганистаном Туркмении. А вы, товарищ майор, спускайтесь в сад, пообщаемся. Все равно вы уже не спите.
— Вы знаете, Игорь, — сказал Эвенк, когда Пятоев спустился в сад, — я на свежую голову обдумал то, что вы мне вчера рассказали. Не сразу, но после долгих художественных исканий, я пришел к следующему выводу. Вы во многом правы. «Новые» действительно ищут девушек из России, на которых есть серьезный компромат, для использования их в качестве наркокурьеров. Вот только идея о том, что они собираются прятать наркотики где-нибудь в желудке, влагалище, прямой кишке или в других мало аппетитных местах кажется мне сомнительной. Это все было, это все не ново, и таможенные службы к этому готовы. То, что они интересуются девушками из России, говорит о том, что или наркотики будут вестись или в Россию, или через Россию. То, что отобранные девушки проходят интенсивный курс арабского языка — не о чем не говорит. Мне, по крайней мере. Сколько-нибудь внятного объяснения я этому не нахожу. Хотя какой-то глубокий смысл в этом, несомненно, есть. Вы знаете, когда мне трудно, я вспоминаю заветы стариков-оленеводов. Вот и сейчас, я вспомнил, что у нас, в оленеводческих колхозах, во время массового падежа оленей с большим вниманием относились к советам зоотехников. И я подумал: «А зачем мне сушить свои мозги, когда можно обратиться за советом к специалисту в этой области». Поэтому после того, как вы пошли спать, я позвонил своему хорошему знакомому, бедуину, выпускнику института Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы, человеку, безусловно, знакомому с вопросами любви и дружбы с криминальными девушками из России. Одной из таких девушек является его законная супруга. Он, кстати, вместе с пожилым следователем, является первопроходцем большого девичьего пути из Пскова в евреи и типичному представителю бедуинской мафии. Именно они осуществили марш-бросок вашей дочери Наташи из Египта в публичный дом «Экстаз», откуда Наташа героически убежала, чтобы вновь попасть в руки бедуинов. После чего ее передали нашему общему знакомому Шаю Ругальскому. От которого она благополучно попала к «новым». Быть может, друг пустынь бедуин обогатит наши знания о местопребывании вашей дочери яркими и красочными подробностями. Я решил пригласить его в свой скромный чум оленевода. Скоро он приедет. Леночке уже дана команда накрыть стол.