— А она, эта ваша уборщица, на внешность то ничего? — продолжал задавать свои невинные вопросы Гришин, — А то помню, у меня роман был. По молодости. Она была доярка. Звали ее Васильевна, и по праздникам она гнала самогон. Никаких кружевных трусиков, ажурных чулок и прочих глупостей она не признавала. Мы встречались на сеновале. Она была пышная и раскрасневшаяся. Абсолютно голая, но в резиновых сапогах. Сверху на мои ягодицы через дырявую крышу капал холодный осенний дождь, но это не мешает сосредоточиться. Снизу поднимается густой запах конского навоза, что создаёт атмосферу тепла и уюта.
— Ну, Васильевна, с богом, — говорю я, и она крепко обхватываешь меня ногами. Я чувствую, как от холодной резины твоих сапог отваливаются кусочки засохшего навоза. Осенний дождь переходит в ливень. Холодные капли, падающие на мои ягодицы, превращаются в ручейки, стекающие по нашим телам в глубь сеновала. Но вот тебя пронзает судорога, и ты глубоко вдыхаешь напоённый конским навозом воздух. Потом мы долго лежим, тесно прижавшись друг к другу. Запах солярки от моего комбинезона сливается с ароматом коровника от твоей телогрейки. Смеркается. Где-то не вдалеке работает телевизор. Идёт программа «Время». Признаюсь честно. Я люблю Васильевну до сих пор. Она сниться мне каждую ночь. Я не могу жить без нее! Когда-нибудь я приеду в деревню Щеглово под Всеволожском, и мы оформим наш брак в сельсовете. Ты меня слышишь, любимая?
— Да не убивайтесь вы так, товарищ старший лейтенант, — Хомяк был явно тронут, — у вас еще все будет хорошо, я уверен. Вот помню, я кино видел, «Конец в Тропиканке» называется. Фильм очень жизненный, 46 серий, и все как про меня. Так там такого наворочено… Что твоя Чечня. А кончается все хорошо. Так что, товарищ старший лейтенант, не отчаиваетесь.
— А уборщица из аптеки далеко не доярка, — молодой ее не назовешь, но женская выправка у нее что надо. Равняться на грудь четвертого языка, если это ее грудь — одно удовольствие. И кружевные трусики, ажурных чулок и прочих глупости — это как раз в ее стиле. Да и происхождения она дворянского. Как сейчас помню, что она мне рассказывала, что во время строительства железной дороги Петербург-Москва, ее прапрадедушка, человек редкого душевного здоровья, подал прошение генералу Клейнмихелю, предлагая ему сотрудничество своих подчинённых гномов, уверяя своим честным словом, что эта сволочь, которая разрабатывает подземные жилы благородных металлов и бронзовых руд, будет гораздо полезнее всех инженеров и землекопов в мире. Ответа он не получил, но продолжал упорно подавать прошения как генералу Клейнмехелю, так и непосредственно царю Николаю I-му до тех пор, пока его официально не попросили не предлагать более своих услуг.
— Очень жаль, что карьера замечательного прапрадедушки уборщицы из аптеки была прервана на взлёте, — посетовал Гришин.
А я помню ее ещё девушкой, — сообщил Хомяк, — Я был еще пацаном, но как сейчас помню, когда слушалось дело о её изнасиловании, она пришла на суд в ультракороткой юбке. Тогда ещё судья спросил присутствующих, не хотят ли они начать слушание дела с осмотра места происшествия.
— Что было, то было, — поддержал тему, поднятую Хомяком, Сапог, — Как-то, отчитывая меня, она сказала, что в молодости была девушка исключительно трудолюбивая, и что в течение ночной смены ей приходиться иногда переворачиваться с бока на бок до пяти раз, и каждый раз с разным. И всё за какие-то сто долларов.
— Эти высказывания доносят до нас информацию, — скажет Пятоев, еще раз внимательно прослушав записи беседы Гришина с его бывшими подчиненными, — А сопутствующие этому языковые погрешности объясняются свойственной им эмоциональностью, рабоче-крестьянско-детдомовским происхождением из семьи кочевников и дискуссионным запалом искреннего человека.
— Да черт с ней с уборщицей, — сказал, наконец, Сапог, — вы лучше подскажите, товарищ старший лейтенант, что нам делать, чтобы эта крыса на нас жалобу не подала на изнасилование? А то ведь посадят, как пить дать посадят!
— А вот на гнусную деятельницу театра, которая так коварно обольстила чистых и доверчивых молодых людей, надо найти управу, — соглашается Гришин, — компромат на нее найти надо.
— А может по темечку и под березу? — предложил Хомяк, — погибла изнасилованная от старости и пожаловаться не успела. Как ваше мнение, товарищ старший лейтенант?
— Нет, это не выход, — засомневался Сапог, — вряд ли в Израиле у нас получиться под березу.
— Тогда под финиковую пальму, — продолжал настаивать Хомяк.
— И не под березу, и не под финиковую пальму, дуб ты наш в три обхвата, — прокомментировал предложение своего товарища Сапог, — ты хочешь, чтобы нас за убийство посадили?