— Шаловливыми ручонками, — со знанием дела напомнил Рабинович.
— В конце концов, авторство Баркова применительно к «Луке Мудищеву» не общепринято, — возразил, как мог, Пятоев.
— Майор Пятоев, — строго произнёс Рабинович, — Не общепринято авторство Шолохова применительно к «Тихому Дону», чтоб поднятая целина была ему пухом. На протяжении последних двухсот пятидесяти лет самой актуальной задачей популярного языкознания является укрытие от широкой публики факта влияния И. С. Баркова на вышеупомянутое языкознание. Вина Баркова состояла в том, что, будучи человеком низшего сословия, он создал современный русский язык и стоял в основе современной русской поэзии. Но формальным поводом к его забвению послужила его же лирика. Будучи по природе человеком гениальным, Барков писал стихи безупречного вкуса, глубокого такта и яркого натурализма. Именно натурализм и был поставлен ему в вину. Ивана Баркова как бы не было. Но «Лука Мудищев» был известен всенародно, и с этим что-то нужно было делать. Решение, как всегда в таких случаях, было найдено самое издевательское. Чуждый марксистко-ленинской идеологии «Лука Мудищев» был омоложен на сто пятьдесят лет и был признан рождённым в конце девятнадцатого века. Мол, больно современным языком написан. Всё согласно установкам большого мастера языкознания И. С. Сталина и строго в соответствии с теорией Ивана Петровича Павлова об условных и безусловных рефлексах. Суровая же действительность такова.
Иван Семенович Барков был современником Ломоносова. Я позволю себе процитировать отрывок из его стихотворения «Письмо к сестре», написанное за 50 (пятьдесят) лет до рождения А. С. Пушкина, который находился под влиянием творчества И. С. Баркова и явно ему подрожал.
Ну, что было дальше, Вы, конечно, знаете. В тот год, когда было написано это стихотворение, поэт был принят на учёбу в академию. Вот как это звучало: «…о приеме Ивана Баркова 16-ти лет, за острое понятие и порядочное знание латинского языка, с надеждою, что он в науках от других отметить себя сможет». Так до Баркова звучал русский язык. Напомню, на дворе стоял сырой и дождливый 1748 год. А теперь, пусть любой непредвзятый человек, желательно, находящийся в здравом уме и трезвой памяти, скажет, чем слог Баркова отличается от современного. И не является ли, например, автор «Сказки о царе Султане» продолжателем стихотворной традиции автора «Письма к сестре».
От слога, которым писал свои верноподданнические оды современник Баркова, Ломоносов, не было никакого эволюционного развития русского языка. Параллельно с ним был создан русский язык поповского сына Баркова Ивана Семёновича, который, как и положено гениальному русскому поэту, жил грешно и умер смешно в возрасте тридцати шести лет. А так как его творчество лежит в основе русской культуры, то и современный русский язык является таковым, каковым создал его Барков Иван Семёнович, 1732 года рождения, русский, из семьи священнослужителя, неоднократно привлекавшийся к административной и уголовной ответственности за нарушение общественного порядка.
В средней школе о нём не упоминают, что эту школу и характеризует соответствующим образом. Хотя в списках, среди учащихся самих различных учебных заведений, его произведения ходят уже двести пятьдесят лет. И ходить будут ещё двести пятьдесят.
— Далее, — продолжил тему Рабинович, — Не могу молчать когда речь идёт о насущных вопросах родного языкознания. Самые невинные еврейские слова, попав из иврита в русский, обычно приобретают зловещее, даже холодящее кровь значение. Рассмотрим, например, такое ничем не примечательное слово как «могила». Слово (могила) в переводе на русский язык означает всего на всего «противная». Невинное слово «обязательство», на иврите (кабала), попав в русский язык, приобретает совершенно жуткий смысл.