Советская власть отменила сословия и разрушила сословные предрассудки. Но если сословий нет, а различия есть, то это различия могут быть только национальными. Других приемлемых рамок для узаконивания этих различий просто нет. Таким образом, да здравствует казацкий народ, самый казацкий в мире. Который родился тогда, когда умерло казацкое сословие.
А теперь, когда вопрос с моим национальным происхождением окончательно прояснен, хотелось бы вновь заслушать видного специалиста в национальном вопросе, господина Шпрехшталмейстера Аристарха Модестовича (тут Шпрехшталмейстер не сдержался и с достоинством поклонился). Аристархом Модестовичем была проделана большая работа по выявлению путей и методов доставки девушек из бывших советских республик для использования их в качестве проституток в Израиле. В этой работе ему активно помогала и видная деятельница театра, Бух-Поволжская Варвара Исааковна. Ее вклад в успешное завершение проделанной работы трудно переоценить.
— Да без нее я бы вообще ничего не узнал, — подтвердил слова Рабиновича Шпрехшталмейстер.
Далее из доклада Шпрехшталмейстера следовало следующее. Однажды Рабиновичу, позвонил его начальник Тарас, и сообщил, что в психбольницу едет ревизор из Иерусалима, из Министерства здравоохранения. Для встречи высоко гостя он попросил откомандировать кого-нибудь с представительной внешностью и не знающего иврита, чтоб не наговорил глупостей. Например, Шпрехшталмейстера. Ревизор представлялся солидным крупным мужчиной, прогуливающийся по сумасшедшему дому в сопровождении притихшей свиты. Это был фатальная ошибка.
День начался суматошно. Утром Пятоев пошел в старческое отделение, где по случаю приезда ревизора готовились к конкурсу красоты среди больных, и он был избран членом жюри. Другой член жюри, работник приёмного покоя, попросил его забрать Мустафу, который вновь должен был поступить отделение судебно-психиатрической экспертизы. Это был известный всей больнице малюсенького роста бедуин с мужскими прелестями циклопических размеров. Легкая олигофрения, которой он страдал, не мешала ему пасти овец и верблюдов, но особенно он любил ослов и ишаков. Мустафа был молод, полноценно питался, к существу женского пола любого возраста приблизится ближе, чем на пятнадцать метров возможности у него не было, мужское естество, составлявшее процентов двадцать его тела, рвалось в решительный бой.
Когда выяснилось, что жертвой его большой любви пал ишак, Мустафу поместили в психбольницу. В силу юного возраста Мустафа был госпитализирован тогда в подростковое отделение. Впервые попав на новое место, Мустафа возбудился. Его привязали к кровати и сделали укол. Вскоре безумные подростки радостно доложили задремавшему было медперсоналу, что в связанном состоянии новый пациент много и удивительно плодотворно онанирует. Его имя сразу стало нарицательным. Полное психологическое обследование, проведенное руководителем подросткового отделения показало, что «ид» Мустафы преобладает над «суперэго». Гипноз и индивидуальная психотерапия привели к кратковременному улучшению его состояния здоровья. Мустафу показывали студентам, изучающим детскую психиатрию и урологию, лечили витаминами и антидепрессантами и через месяц выписывали в связи со значительным улучшением состояния. Таких госпитализаций у него было несколько.
Но последний случай был из рада вон выходящий. В результате ласк Мустафы ишак погиб. Владельцы ишака обратились в суд за возмещением морального и материального ущерба с учетом упущенной выгоды. Мустафу направили на судебно-психиатрическую экспертизу. Неукоснительно следуя указаниям вышестоящего начальства, Пятоев забрал Мустафу из приемного покоя, привел в отделение и, как это было заведено, выдав ему пижаму и полотенце, направил в душ.