Для начала поговорили о покойном барашке. Шейх Мансур счёл важным подчеркнуть, что, хотя бедуинская кухня в целом и бедновата, но баранину лучше бедуинов не готовит никто. Спорить с ним дорогие гости не стали, так их рты были заняты пережевыванием прошедшим кулинарную обработку на открытом огне останков покойного. Бедуинка с лошадиным лицом, естественно молча, накрывала на стол. В сторону бассейна с резвившимися там белокожими барышнями она старалась не смотреть. На вкус покойный оказался диво как хорош.
Идя на встречу с шейхом Мансуром, Пятоев особых иллюзий относительно того, что удастся узнать что-то новое, не питал. То, что ее переправили из Египта в Израиль по большому девичьему пути из Пскова в евреи, было понятно и так. Другого пути просто не существовало. И, скорее всего, лихие погонщики верблюдов из племени Алузаель, возглавляемые шейхом Мансуром, вряд ли что-то о ней вспомнят. Но он ошибся. В беседе с шейхом выяснилось, что в тот же день, когда Наташа была благополучно продана в публичный дом по вполне хорошей цене, она из этого публичного дома убежала, спрятавшись в кузове автомобиля. И не покидала этот кузов, пока машина не вернулась в бедуинскую деревню. Там Наталья была обнаружена и вновь предстала пред светлыми очами шейха Мансура. В беседе с шейхом она вела себя дерзко, чем снискала себе большие симпатии всего племени Алузаель. В представлении бедуинов, да и вообще всех арабов, чем женщина непокорнее, тем она боле страстная. А тот факт, что ей удалось убежать из публичного дома немедленно после прибытия туда, вызвал у бедуинов восторг. Кочевники бедуины с пренебрежением относятся к любым государственным институтам. Пробраться незамеченным, скрыться, убежать — для них это наиболее уважаемые поступки, которые может совершить человек.
— Как тебе удалось убежать? — спросил шейх Мансур исцарапанную белокожую девушку в порванной одежде.
— Я и от милиции убегала, — почему-то соврала Наташа, глядя шейху прямо в глаза, — а уж убежать от этих подонков для меня не представляет никаких трудностей.
— Ну и что ты собираешься делать дальше? — спросил ее выпускник университета имени Дружбы Народов, присутствующий при беседе в качестве переводчика. В этом качестве он был известен каждому, кому доводилось пройти по большому девичьему пути из Пскова в евреи.
— Буду ждать, пока мой папа не заберет меня отсюда, — ответила девушка.
— А что произойдет, если твоему папе кто-то попытается помешать? — спросил шейх Мансур, пытаясь скрыть улыбку.
— Того мой папа убьет, — удивленно пожав плечами, сказала Наташа. Ей казалось странным, что кто-то может не понимать столь очевидных вещей. — Однажды его уже судили за это судом офицерской чести.
— Скажи мне, деточка, — вновь спросил Наташу шейх Мансур, — а ты знаешь какой-нибудь язык кроме русского?
— В школе я учила английский, — вновь удивилась странному вопросу Наташа.
— Я тоже об этом подумал, — по-арабски сказал шейху Мансуру выпускник института Дружбы Народов, — Тогда, когда она рассказала о том, что убегала от милиции.
— Конечно, — согласился шейх Мансур.
— Послушай, Наташенька, — обратился к девушке переводчик бедуинской мафии, — ты успокойся. Мы тебя не вернем в публичный дом, и никто тебя здесь не обидит. Но при одном условии. Тебе придется все силы бросить на изучение арабского языка.
— Зачем? — не переставала удивляться Наташа.
— Для того чтобы нам не пришлось тебя обижать, — улыбнулся шейх Мансур, — я даже не буду тебе рассказывать, что может с тобой произойти, если мы поссоримся. Сама придумай какие-нибудь ужасы.
— А вы откуда знаете русский язык? — упавшим голосом спросила Наташа. Удивляться у нее уже не было сил.
— От верблюда, доченька, от верблюда, — рассмеялся шейх Мансур, протягивая стоявшему рядом верблюду кусок посыпанного солью хлеба, любимого лакомства этого животного.
После окончания беседы огромная бедуинка с лошадиным лицом отвела Наташу в одну из помещений внутри огромного дома. Там, вместе с еще одной женщиной, раздели Наташу, помыли ее в огромной ванне, внимательно ее осмотрели, и с тщательно смазала йодом каждую царапину. После чего отвели в какую-то комнату и уложили спать. Выспавшись, Наташа поела немного фруктов, стоявших в вазе на столе, сплела из простыни веревку, спустилась через окно и убежала.
Незаметно выбравшись из деревни, она пошла вдоль дороги, но, уже через несколько часов, почувствовала себя плохо. Стояла страшная жара. Нестерпимо хотелось пить. В неподвижном воздухе была взвешена мельчайшая пыль, которая проникала везде, обжигала легкие и хрустела на зубах. Идти по песку, в котором утопали ноги, было чрезвычайно тяжело. Через какое-то время Наташа присела отдохнуть, оперись рукой о землю, но тут же вскрикнула от боли, отдернув руку от раскаленной почвы. Для того, чтобы срезать путь, она отошла от дороги, и теперь поняла, что заблудилась. Какая-то огромная противная ящерица нахально потрогала Наташину ногу своим быстро выскакивающим изо рта языком и никак не среагировала на Наташин крик «Брысь проклятая!». Наташа поняла, что плачет, но слез почему-то не было. Неожиданно к ней подъехал огромный джип. Из машины выскочили двое смуглых молодых людей. Они, радостно улыбаясь, помогли Наташе встать, и повели ее к джипу. Один из них, более молодой, осторожно сжал рукой ее правую грудь. Вслед за этим другой сильно ткнул его кулаком в живот и, судя по интонации, грязно выругался, упоминая имя шейха Мансура.