— Но он же младший сын! Как это возможно? Это было бы неправильно. Верну стоило бы хоть чему-нибудь научиться. Такое впечатление, что они хотят, чтобы он навсегда остался ребенком.
— Может быть, они не хотят, чтобы он уезжал. Может быть, они не хотят, чтобы мы все уезжали. Они такие старомодные. Мы живем вместе, дела делаются только внутри семьи, деньги прячут, на расходы нам ничего не дают.
Это действительно так. Нам с Мэй не дают денег на хозяйство, а мы, разумеется, не можем сказать, что нам нужны деньги, чтобы сбежать отсюда и начать жизнь заново.
— Дикари неотесанные, — говорит Мэй горько. — А как Иен-иен готовит! Что она за китаянка?
— Мы тоже не умеем готовить.
— Но ведь никто не знал, что нам придется готовить! У нас должны были быть слуги.
Некоторое время мы сидим молча. Но что толку горевать о потерянном? Мэй смотрит на аллею Санчес. Большинство детей уже разошлись по домам.
— Надо идти, а то Старый Лу запрет нас дома.
Держась за руки, мы возвращаемся домой. У меня легче на сердце. Мы с Мэй не просто сестры, мы невестки. Невестки тысячелетиями жаловались, как тяжело им живется в доме мужа, под железным кулаком свекра и мозолистой пятой свекрови. Нам с Мэй повезло, что мы вместе.
Мечты о восточной романтике
Восьмого июня, спустя почти два месяца после нашего прибытия в Лос-Анджелес, я наконец-то перехожу улицу и вхожу в Чайна-Сити, чтобы участвовать в торжественном открытии. Чайна-Сити окружен Великой стеной в миниатюре — впрочем, сложно называть великой узкую стенку, смахивающую на картонную декорацию. Я вхожу в главные ворота и вижу, что около тысячи человек собрались на открытой площадке, называемой Двором Четырех времен года. Официальные лица и кинозвезды произносят речи, трещат шутихи, резвятся танцоры в костюмах львов и драконов. Ло фань выглядят блестяще и модно: женщины в шелках и мехах, перчатках и шляпах, на губах — блестящая помада, мужчины в костюмах, остроносых туфлях и фетровых шляпах. Мы с Мэй надели чонсамы, они подчеркивают нашу красоту и стройность, но я все равно чувствую, что рядом с американками мы выглядим дико и старомодно.
— Мечты о восточной романтике вплетены, подобно шелковым нитям, в скромную ткань Чайна-Сити, — вещает со сцены Кристин Стерлинг. — Мы хотим, чтобы наши достопочтенные гости увидели сверкающие краски надежд и идеалов, простив несовершенства, ибо они преходящи. Пусть те, кто из поколения в поколение жил в Китае, кто претерпел тяжелейшие бедствия у себя на родине, найдет здесь тихую гавань, где можно сохранить свою национальную идентичность, следовать заветам предков и спокойно заниматься своими традиционными искусствами и ремеслами.
Да ладно!
— Оставьте сумятицу и спешку нового мира, — продолжает Кристин Стерлинг, — и прикоснитесь к спокойному очарованию мира старого.
Ну конечно!
Как только закончатся речи, сразу же откроются магазины и рестораны и работникам, в том числе и нам с Иен-иен, придется поторопиться занять свои места. Пока же я держу Джой так, чтобы она видела, что происходит. Среди толпящихся и толкающих друг друга людей я теряю из виду Иен-иен. Я должна явиться в кафе «Золотой дракон», но не знаю дороги. Как же я ухитрилась потеряться в огороженном квартале? Обилие тупиков, поворотов и узеньких дорожек сбивает с толку. Я вхожу в ворота, но вижу за ними внутренние дворы и пруды с золотыми рыбками или оказываюсь в лавках, торгующих благовониями. Я прижимаю Джой к груди и пробираюсь вдоль стены. Рикши с криками «Посторонись!» везут по аллеям смеющихся ло фань в повозках, украшенных эмблемой «Золотые рикши». Возчики выглядят совсем не так, как я привыкла: они разодеты в шелковые пижамы, вышитые шлепанцы и новенькие широкополые соломенные шляпы. И это не китайцы, а мексиканцы.
Маленькая девочка, похожая на бродяжку, только чуть опрятнее, пробирается сквозь толпу, раздавая брошюры с картой. Я беру одну и пытаюсь понять, куда мне идти. На карте отмечены основные пункты: «Райские ступени», «Гавань Хуанпу», «Лотосовые пруды» и «Двор Четырех времен года». В нижней части карты кивают друг другу два нарисованных чернилами человечка, одетые в китайские одежды. Подпись гласит: «Если вы соблаговолите осиять своим присутствием наш скромный квартал, мы поприветствуем вас сладостями, вином, музыкальными редкостями и предметами искусства, чтобы усладить ваш благородный взор». На этой карте не отмечено ни одно из заведений Старого Лу, каждое из которых имеет в своем названии слово «золотой».