Сэм отпирает дверь в кафе, включает свет и варит кофе. Пока я наполняю солонки и перечницы, дядюшки и другие повара начинают свою работу. К тому моменту, как пироги нарезаны и выставлены на всеобщее обозрение, прибывают первые клиенты. Я болтаю с нашими завсегдатаями — водителями грузовиков и почтальонами, принимаю заказы и передаю их поварам.
В девять к нам заходят двое полицейских и садятся у стойки. Я поправляю фартук и широко улыбаюсь им. Если мы не набьем их животы бесплатно, они выпишут нашим посетителям штраф. В последние две недели нам пришлось особенно тяжело: полицейские ходили от двери к двери и набрали столько рождественских «подарков», сколько смогли унести. Неделю спустя они решили, что подарков было недостаточно, и заблокировали автомобильную стоянку, не пуская к нам посетителей. Теперь все напуганы, покорны и с готовностью дают полицейским все, чего они захотят, чтобы те пускали к нам клиентов.
Как только полицейские уходят, один из водителей подзывает Сэма:
— Эй, дружок, дай-ка мне кусочек того черничного пирога.
Сэм, видимо, еще не пришел в себя от испуга, вызванного визитом полицейских: не обращая внимания на эту просьбу, он продолжает мыть стаканы. Теперь мне кажется, что с того момента, как я прочла в инструкции, что Сэм работает менеджером в кафе, прошла целая вечность. На самом деле он работает кем-то вроде посудомойщика. Это не самая последняя должность, но и не предпоследняя. Я наблюдаю за ним, разнося яйца, картофель, тосты и кофе за тридцать пять центов или рулеты с джемом и кофе за пять центов. Кто-то просит Сэма долить кофе, но тот не реагирует, пока посетитель в нетерпении не стучит по краю чашки. Полчаса спустя все тот же мужчина просит дать ему счет, и Сэм показывает на меня. Он не говорит посетителям ни слова.
Утренняя суматоха стихает. Сэм собирает приборы и грязные тарелки, а я вслед за ним протираю столы и стойки мокрой тряпкой.
— Сэм, почему ты не разговариваешь с посетителями? — спрашиваю я по-английски. Он не отвечает, и я продолжаю: — В Шанхае ло фань все время повторяли, что китайские официанты грубы и неприветливы. Ты же не хочешь, чтобы про тебя так думали?
Занервничав, он кусает нижнюю губу.
Я перехожу на сэйяп:
— Ты говоришь по-английски?
— Немного, — говорит он и, застенчиво улыбнувшись, поправляется: — Совсем немного. Чуть-чуть.
— Но почему?
— Я родился в Китае. Откуда мне знать английский?
— Ты же жил здесь до семи лет.
— Это было давно. Я с тех пор ни слова не помню.
— Но разве ты не учился в Китае? — спрашиваю я. Все наши знакомые в Шанхае учили английский. Даже Мэй говорит по-английски, хотя она всегда училась очень плохо.
— Иногда я пробую говорить по-английски, — уходит от ответа Сэм, — но посетители отказываются меня понимать. А когда они со мной заговаривают, я сам их не понимаю. — Он кивает на часы, висящие на стене: — Тебе пора идти.
Он вечно выставляет меня за дверь. Я знаю, что по утрам и во второй половине дня он куда-то ходит, как и я. Но фужэнь не пристало спрашивать, куда идет муж. Если Сэм играет или платит кому-нибудь, чтобы заниматься постельными делами, что я могу поделать? Если он бабник — что я могу поделать? Если он игрок вроде моего отца — что я могу поделать? Я училась быть женой у моей матери и у Иен-иен, и я знаю, что если твой муж решил бросить тебя, ты ничего с этим не сможешь сделать. Ты не знаешь, куда он ходит. Он возвращается, когда ему вздумается.
Я мою руки и снимаю фартук. По дороге в «Золотой фонарь» я размышляю над словами Сэма. Как могло получиться, что он не выучил английский? Я знаю английский в совершенстве и знаю, что следует говорить «уроженец Запада» вместо ло фань или фань гуй-цзы и «уроженец Востока» вместо «китаец» или «китаеза». Но чаевых так не получишь и товар не продашь. Люди приходят в Чайна-Сити, чтобы развлечься. Посетителям нравится, когда я говорю с сильным китайским акцентом: наслушавшись Верна, Старого Лу и многих других, кто родился здесь, но говорит на неправильном, исковерканном языке, я с легкостью воспроизвожу их речь. Я говорю так специально, Сэм — по невежеству, и это кажется мне столь же омерзительным, как и его тайные интрижки неизвестно с кем.