— Но если мы продадим несколько чонсамов, мы сможем купить новые платья, американские, — возражаю я. — Мне надоело быть немодной и выглядеть так, словно я первый день в Америке.
— Если мы продадим их, что будет, когда снова откроется Чайна-Сити? — практично спрашивает Мэй. — Старый Лу заметит, что наши платья куда-то делись.
Том отмахивается от ее волнений, как от чего-то несущественного:
— Мужчины такого не замечают.
Но Старый Лу, разумеется, заметит. Он всегда все замечает.
— Он не будет возражать, если мы отдадим ему часть нашей выручки, — говорю я, надеясь, что это правда.
— Главное, не отдавайте ему слишком много, — предостерегает Том, почесывая бороду. — Пусть думает, что здесь вы сможете заработать еще больше.
Мы продаем Тому два наших чонсама — самых старых и некрасивых. Но по сравнению с тем, что у него есть, они превосходны. Получив деньги, мы отправляемся по Бродвею на юг, к западным универмагам. Мы покупаем платья из вискозы, туфли на высоких каблуках, белье и пару шляп — все это на деньги, полученные за два чонсама. После этого у нас остается достаточно денег, чтобы умилостивить свекра. Затем Мэй принимается приставать к нему, умасливать и даже заигрывать с ним, пытаясь заставить его разрешить ей получить желаемое, так же как это происходило раньше с нашим отцом.
— Вам же хочется, чтоб мы были заняты делом, — говорит она. — Но нам сейчас нечем заняться! Бак Ва Том утверждает, что я могу получать пять долларов в день. Только подумайте, сколько я буду зарабатывать в неделю! И мне будут приплачивать, если я буду сниматься в своей одежде. А у меня столько нарядов!
— Нет, — отвечает Старый Лу.
— У меня такие красивые платья, что меня могут снять крупным планом. За это платят десять долларов. Если мне дадут произнести одну фразу — одну-единственную фразочку, — я получу двадцать долларов.
— Нет, — повторяет Старый Лу. Но в этот раз я почти вижу, как он мысленно подсчитывает деньги.
Нижняя губа Мэй дрожит. Она скрещивает руки и вся сжимается, вызывая жалость всем своим видом.
— В Шанхае я была красоткой. Почему мне нельзя быть красоткой здесь?
Долгий путь начинается с первого шага. Несколько недель спустя он наконец сдается.
— Один раз. Можешь сняться один раз.
Услышав это, Иен-иен всхлипывает и выходит из комнаты, Сэм недоверчиво трясет головой, а я краснею от удовольствия, видя, что Мэй сумела победить старика.
Не знаю, как называется первое кино, в котором снялась Мэй. Благодаря тому, что у нее есть одежда, она играет певицу, а не крестьянку. Три ночи подряд она уходит работать, а отсыпается днем, поэтому мне не удается расспросить ее до окончания съемок.
— Всю ночь я сидела в макете чайного домика и грызла миндальные печенья, — мечтательно рассказывает она. — Помощник режиссера назвал меня милой помидоркой, представляешь?
Несколько дней подряд она зовет Джой милой помидоркой. Мне это кажется глупостью. После следующих съемок она начинает всюду вставлять «черт побери». Например: что, черт побери, ты положила в этот суп, Перл?
Она часто хвастается тем, как их кормят на съемках.
— Нас кормят два раза в день, и еда там отличная — американская! Мне надо поберечься, Перл, а то я растолстею и не буду влезать в чонсамы. Если я не буду идеально выглядеть, мне никогда не дадут роль со словами.
С тех пор она садится на диету — и это несмотря на то, что она и так стройна и знает, каково это — не есть из-за войны, бедности и невежества. Диета длится до следующей работы, которую ей предлагает Том, и еще много дней после нее. Мэй сбрасывает воображаемый вес. И все это в надежде на то, что режиссер даст ей произнести какую-нибудь фразу. Даже я знаю, что, если не считать Анны Мэй Вонг и Кей Люка, который играет старшего сына Чарли Чана, роли со словами достаются только ло фань, которые красят лицо желтым, подводят глаза и говорят на ломаном английском.
В июне Тому приходит в голову новая идея. Мэй вцепляется в нее и излагает ее нашему свекру, которому она тоже приходится по душе.
— Джой такая красавица, — говорит Том Мэй. — Из нее выйдет отличная актриса.
— За нее вы получите больше денег, чем за меня, — сообщает Мэй Старому Лу.
— Пань-ди — везучая девочка, — доверительно говорит мне старик. — Она еще ребенок, а уже может заработать.
Я не уверена, что хочу, чтобы Джой проводила так много времени со своей тетушкой, но раз уж Старый Лу понял, что может заработать на девочке…