Погода была чудесная. Светило солнце, и в то же время с ясного розоватого неба падал снег. Лутсар глубоко дышал и наслаждался быстрой ходьбой, хрустящим снегом, зимней свежестью и чистотой.
«Здесь любой чахоточный вылечится! Сто лет здесь прожить можно», — думал он. Непонятно, откуда у него такие мысли, — сам он был здоров как бык, не испытал ни зубной, ни головной боли, только с женщинами был не осторожен…
Лутсар проголодался, при мысли о еде у него слюнки текли. Ванда прекрасно готовила, как и Еэва. Анька не могла соперничать ни с одной из них, изо дня в день она кормила в столовой только супом-лапшой и пшенной кашей. Лутсар уже не раз рассуждал про себя: куда девается мясо, отпускаемое столовой? Ведь не могут же съесть все он, Анька и ее мальчишки? Даже если включить в число едоков Абдуллу и Ганеева, а сомнений в этом не было, все равно должно оставаться мясо хотя бы в супе. Но не только эта проблема мучила лейтенанта.
Последнее время Лутсару казалось, что Анька стала менее добра к нему, она тяжело вздыхала и отводила глаза в сторону, когда подавала жидкую невкусную пищу — как нищему подачку. Лутсар был офицером и умел ставить женщин на место, когда они становились слишком наглыми, но Анька была совершенно особенной. Приходилось или бросить ее совсем, или терпеть все ее настроения. Лутсар терпел, у него не было другого выхода.
Ситска обедали, как и рассчитывал Лутсар. Ели суп с клецками и жареную картошку.
— Не хотите ли? — кисло спросила Ванда. В голосе ее была слабая надежда, что гость догадается вежливо отказаться.
— Спасибо, с удовольствием, — поклонился Лутсар и тут же пристроился к столу. Говорили обо всем понемногу.
Тогда Лутсар сказал:
— Квислинг стал премьер-министром Норвегии.
Роман Ситска отвечал:
— Под Старой Руссой окружена пятнадцатая немецкая армия!
Лутсар с удовольствием похрустывал жареной картошкой.
— Антонеску выступил с речью в Бухаресте, требовал назад Трансильванию.
Роман Ситска неожиданно придвинул миску с картошкой к себе, в руке гостя осталась пустая ложка.
Лутсар кашлянул.
У Ситска покраснело лицо. Это было как игра в карты — кто кого перекозыряет.
Лутсар улыбнулся и сказал:
— Война имеет два возможных конца: победу или поражение.
— И чего же вы желаете? — грубо спросил Ситска.
— Естественно, победы. Я полагал, что мы думаем одинаково.
— А разве мы думаем по-разному? — поинтересовался Роман Ситска. В его голосе звучала явная насмешка. Ванда не смогла сдержать одобрительную улыбку и вынуждена была отвернуться.
Лутсар поднялся из-за стола, глубоко поклонился Ванде и щелкнул каблуками.
— Разрешите закурить?
Ванда кивнула. Она собирала посуду. За галантный щелчок каблуками она пожертвовала своим обедом. Неужели Лутсар действительно не заметил? Он вел себя как в ресторане. Ванда сравнила его с котом, который полакомился чужой сметаной и теперь с удовольствием облизывается.
Ванда глядела в окно и не вступала в неприятную беседу.
В мире нет ничего более тихого, чем снегопад. В темных сумерках скользят воздушные белые хлопья. Сколько могил по всей земле покрыто снегом…
— Зажечь лампу? — спросил Роман Ситска.
— Подождем еще, — решила Ванда. Все это было так удивительно знакомо. Будто она уже переживала нечто подобное. Точно так же сидела она у окна и смотрела в сумерки на падающий снег. У нее спросили: «Зажечь лампу?» — и она ответила точно как сейчас: «Подождем еще».
Хотелось пить, Ванда пошла к двери и напилась воды из ковшика. И это движение и жажда казались ей знакомыми. «Может, это все уже было? — думала она. — Или на мое сознание тяжело подействовало одиночество и отдаление от людей?»
— Ром, зажги лампу, — попросила Ванда.
Поднялся ветер. И снег уже не падал большими спокойными хлопьями.
Роман Ситска, прислушиваясь, поднял голову: чайник шумел.
— Это к перемене погоды, — сказал Ситска и побил бубновую даму козырем.
— С дамами мне не везет, — пожаловался Лутсар. Это прозвучало двусмысленно.
— Действительно, — вмешалась Ванда. — Интересно, почему вы не пользуетесь успехом у Кристины?
Лутсар был захвачен карточной игрой и не отвечал на колкости. Выиграв партию, он посмотрел Ванде в глаза и усмехнулся: пусть эта старуха сама растолковывает его усмешки как хочет.
Молодые девчонки не интересовали Лутсара. Они были для него слишком истеричными, слишком чистыми и неопытными. Кристину стерегла мать, и спать с ней было негде. По той же причине он порвал и с Лиили…