Ванда считала, что Роман очень хорошо ответил лейтенанту. Пярья ей нравилась, и все же странно было представить себе коммунисткой такую незаметную и тихую женщину. Что она умеет, много ли сможет? Партии, особенно теперь, нужно совершенно другое пополнение: решительные, деловые люди. Но теперь Ванда знает — никогда не следует судить о человеке по случайным впечатлениям, сразу не узнаешь, какие запасы силы могут в нем таиться. Пярья выглядит маленькой и слабой, но она сильная, из крепкого дерева. Все, кто знает, любят ее. Ханнес знал это, за то и любил.
Сейчас Ванда обрадовалась, что Ром так рассердился на Лутсара.
И действительно — Лутсар смешался. Он собирался с духом. Чувствовалось, как он медлил, взвешивая каждое слово, и какое значение он придавал тому, что хотел сказать.
— На фронте дела очень плохи. Разве вы так не думаете? — попытался завязать разговор Лутсар.
— Простите, — сказал Ром, — я не понимаю, вас это, кажется, радует? И какое это имеет отношение к вступлению в партию?
Ванда восхищалась Романом.
— Я слишком задержался, — сказал гость и поклонился хозяйке дома.
— Да, время позднее, — пробормотала Ванда.
Лутсар натянул шинель и поднял воротник, шапку он пока держал в руках.
— Как же вы пойдете в такую пургу! — заметила Ванда, провожая его в сени. У нее не хватало сил удержать дверь, ветер распахнул ее, с треском ударил о стену дома, и колючий снег осыпал прощающихся.
Вернувшись в комнату, Ванда сняла нагар с фитиля, поставила коптилку на печную вьюшку и сказала с легким сомнением:
— Ром, нехорошо, что мы его отпустили в такую погоду.
Ситска сидел на нарах и расстегивал рубашку.
— Такому быку ничего не сделается! — успокоил он.
Так же думал и сам Лутсар, продираясь сквозь разбушевавшуюся метель. Подумаешь, пройти километр! Он прикрыл лицо от ветра рукой и стал искать тропинку.
Метель прикрыла своими широкими полами все огоньки в окнах и дорожные знаки. Лутсар напряженно вглядывался в снежную полосатую пелену и двигался вперед. Деревню словно сдуло.
Но он продирался вперед.
Метель складывала крылья, протягивала к нему свои цепкие белые руки. «Что ж, посмотрим, кто кого!» — усмехнулся Лутсар. Метель опустилась на землю и обвилась вокруг его ног, как змея.
Сумасшедший великан взвился к небу, рычал и выл во всю глотку, тормошил и выворачивал землю своими холодными, безжалостными руками.
Мужчина пробирался по колено в снегу, не чувствуя под ногами земли. Раз словно блеснул огонек. Может, показалось? Где-то должны быть, три пограничных дерева, три старые ивы. Может быть он и стоит под ними? Метель окружала его стеной снега и слепила глаза. Это было похоже на сон, когда в минуту опасности руки бессильно хватают воздух, ноги не бегут и крик о помощи застревает в горле. Он с напряжением продвигался вперед…
Никто не замечает, как растут дети.
Они растут как трава весной: вдруг все замечают, что земля зеленеет.
Однажды, когда Мария пришла из школы, ее Нелли сидела у окна, подпершись ладонями, и смотрела во двор, где вообще-то не на что было смотреть. Нелли больше не казалась маленькой, пухленькой и смешной — она стала худая, тонкая и длинная и выросла из платьев. Две коротенькие косички испуганно держались подальше от головы, а глаза мечтали. Мечтала маленькая девочка…
— У меня зуб выпал.
— Это так и должно быть.
— Мама, куда ты идешь?
— Я не иду.
— Значит, дядя Клаус придет?
— А что?
— Ты наденешь новое платье?
— Нелли, ты кушать хочешь?
— Нет, мама.
— Тогда играй или займись чем-нибудь!
Девочка снова уселась к окну и стала смотреть во двор, где и смотреть было не на что.
— Мама, я хочу в постельку.
Мария попробовала ее лоб.
— Ты больна?
— Нет, но я хочу в постельку.
— Тебе плохо?
— Нет.
— Больно?
— Немножко.
— Где?
— Не знаю, где-то здесь… — Девочка показала на грудь.
Мария помогла ей раздеться, накрыла одеялом и села, озабоченная, на край постели.
— Покажи еще, где у тебя болит?
— Не знаю где. Где-то внутри, — сказала Нелли и прижалась к матери. — Скажи, а папа умер?
— Нет! — воскликнула Мария.
— А ты не возьмешь нового папу?
— Нет! — воскликнула Мария.
Всегда, когда приходил Латыш Клаус, Нелли приказывали идти в кухню или к хозяйке. Мария не хотела, чтобы ребенок слышал их разговоры. А Нелли не понимала, чего именно боится, но страх больно сжимал грудь и комком застревал в горле. Нелли не шла в кухню или в комнату к хозяйке. Никуда не шла. Она садилась в уголке, глядела на мать и на Клауса.