— Ну, я ухожу, — говорил тогда Латыш Клаус и надевал длинное и узкое черное пальто с вытертым до красноты котиковым воротником. Мария тоже вставала и шла провожать его.
Нелли вертелась в постели, ожидая возвращения матери. Засыпала ненадолго и, просыпаясь, каждый раз протягивала руку. Рядом пусто!
Мать уже давно не говорила:
— Танцуй, Нелли!
Мария рассеянно пощипывала струны гитары и вздыхала. Потом она садилась перед зеркалом и то зачесывала волосы на уши, то начесывала на лоб, пробовала по-всякому.
Дрожа от гнева, Нелли мечтала, чтобы поскорее кончилась эта проклятая война.
По утрам, глядя на маму, когда та торопилась в школу, Нелли вспоминала длинное, хмурое лошадиное лицо Латыша Клауса и его большие белые руки.
А Марии нравилось глядеть на эти руки, она садилась у Клауса на постель, играла на гитаре и следила, как он сапожничает. Клаус тихонько посмеивался, крутил головой и удивлялся.
— Тоже мне вещь, на что смотреть.
Время от времени он беспокойно поглядывал на женщину, которая полулежа пощипывала струны и тихонько напевала.
— Шла бы ты лучше домой, Маруся, — говорил он, хватал с пола очередной сапог или башмак и начинал яростно вколачивать в него гвозди. Гнев его все возрастал. Тогда он бросал сапог на пол, срывал фартук и подходил к Марии.
— Не дразни меня, Маруся, — говорил он хмуро. — У меня душа болит. Вижу жену свою и детей, горящих в огне. Повсюду вижу. Всегда!
— Разве тебе ребенка не жалко? — ругала Марию учительница Агата, когда они утром шли в школу.
— Стереги свою дочку, а не меня! — вспыхнула Мария.
Старая женщина вздрогнула и пошла маленькими торопливыми шажками, не поднимая головы. Мария пожалела о своей вспышке.
Агата была старой, уважаемой учительницей, оба ее сына погибли в начале войны, но Агата не плакала. Ее глаза покраснели от усталости. До позднего вечера при слабом свете коптилки она проверяла тетради. Она запивала сухой хлеб кипятком и, казалось, была всем довольна. От большего сейчас она бы, пожалуй, сама отказалась.
Оставаясь одна, она подолгу смотрела на фото своих погибших сыновей. А людям говорила:
— Мы, матери, спасем родину.
Ее жизнь была полна борьбы и потерь с самого детства. После революции она основала школу в своей деревне, по утрам учила детей, а вечерами взрослых. Однажды ночью она стала вдовой. Кулаки зверски расправились с ее мужем, сельским уполномоченным.
Все трудности родины были трудностями ее жизни. Она прошла одной дорогой, шагала теми же шагами, голодала и радовалась вместе со всем народом.
Ей хватало воли спокойно смотреть на две дорогие фотографии. Только седая голова чуть дрожала. «Сыновей растят для родины». Она знала об этом, когда они были еще маленькими и беспомощными, и даже еще раньше.
В это утро, напомнив Агате о ее дочери, Мария, сама того не желая, попала в самое больное место в душе матери.
С Юлией все было иначе, не так, как хотелось материнскому сердцу Агаты. Да, никто не замечает, как растут дети… Два года назад девчонка пришла из школы и объявила:
— Я выхожу замуж.
— Как? За кого?
— За Виктора.
Парень учился в музыкальной школе и жил на всем готовом с отцом и матерью. Агата знала характер своей дочери: запретишь — сделает назло! Агата вздохнула и вытерла уголки рта двумя пальцами. Ведь и она вышла замуж против воли своих родителей и никогда, никогда не жалела об этом. Они с мужем были тогда тоже очень молоды и знакомы всего лишь два дня…
Юлия целовала усталую мать. Она взвизгивала и по-щенячьи тявкала, пытаясь рассмешить ее.
— Как же вы будете жить? — спросила Агата.
— Как все! — воскликнула счастливая дочь.
Вскоре родители Виктора вместе с молодой парой переселились в Москву. По вечерам, проверив тетради учеников, Агата садилась писать письмо своей дочери.
«Ты счастлива?» — спрашивала она.
Юлия или подолгу не отвечала, или отвечала очень кратко. И Агата говорила себе: «Значит, она счастлива».
Когда началась война, Юлия приехала к матери. Агата была совершенно одинока, оба сына ушли на фронт.
— А твой муж? — спросила Агата у дочери.
— У него броня. Он останется в Москве.
События развивались со страшной быстротой. Около Пскова, Витебска и Новоград-Волынского шли яростные бои.
— Девочка, когда же ты поедешь домой? — озабоченно спрашивала Агата.
— Ничего, поеду, — отвечала дочь.