— Нет, она не умрет, — сказала Зуфия Фатыхова.
Вместе с врачом ушла и Таня, но скоро вернулась, волоча за собой на веревке вязанку дров. Они затопили печь и сидели освещенные ее пламенем. Татьяна заплетала волосы, а Кристина всхлипывала от облегчения, жалости и радости.
Наступили дни тяжелых испытаний. Неожиданные спады и повышения температуры сделали Тильде слабой и бессильной. На нее жалко было смотреть. Она с каждой минутой все больше высыхала.
Тильде утверждала, что ей хорошо, и умоляла, чтобы Кристина не губила себя, дежуря у ее постели. Больная засыпала ненадолго и всякий раз, просыпаясь, видела дочь у своей постели. Еэва часто говорила, что Тильде любит свою дочку слепой куриной любовью. Нужно было знать, как жилось этой простой, бедной женщине, чтобы понять ее. Нужно было знать, как молодая и несчастная Алина Кюнка, мать Тильде, спасаясь от насмешек, ушла в город и оставила крошечную дочь у своего брата Кусту.
— Каждый месяц буду тебе посылать деньги на ребенка, — обещала она.
Кусту не умел обращаться с младенцем. Если бог захочет, сама вырастет. Бог захотел, и Тильде выросла. Шестилетней девчонкой пекла хлеб, доила коров и по ночам ходила тайком на барскую усадьбу нарезать для скотины травки послаще. Алина устроилась на работу горничной. Она сдержала слово и два года присылала деньги, которые очень пригодились в жалком хозяйстве Кусту, но навещать дочку не приезжала, — может быть, не пускали хозяева, может быть, сама не хотела, кто знает. На третий год пришло письмо, господа Алины сообщали о смерти своей прислуги.
Бог захотел, и Тильде росла здоровой и сильной. Ела и спала мало, зато много работала и часто бывала бита.
Дядю Тильде ненавидели соседи, дети и животные. Его лошадь спасалась от побоев и убегала со двора. Тильде потом приходилось искать и приводить ее обратно. Но самой Тильде некуда было спрятаться от подзатыльников своего приемного отца. Однажды ночью девочка заснула, не дождавшись его возвращения. Он избил ее, а потом вышвырнул на двор. Хорошо еще, что соседи подоспели.
— Ты убил ребенка!
Кусту был очень удивлен. Разве несколько шлепков могут убить? Такую ленивую дармоедку нужно учить, а то пропадет, как Алина!
Кусту был маленький, плохонький мужичонка. Хлеб у него кончался раньше нового урожая, и он занимал у соседей. В долг давали всегда — для Кусту долг был святыней. Но с коровами дело обстояло гораздо хуже: к весне они от голода не стояли на ногах, и приходилось подвязывать их ремнями, чтобы они не упали. Когда после зимы коров впервые выпускали на выпас, они едва держались на ногах. И маленькая Тильде с плачем помогала им подняться, тащила за хвост или за рога. Кроме двух худосочных коров, у которых вымя было величиной с кулак, Кусту держал две свиньи и лошадь, купленную у помещика за сто рублей. Барон держал лошадь для верховой езды, и как ни порол ее Кусту, пахать она не умела. Кусту не везло с хозяйством: то погибла корова, проглотив гвоздь, который попал в пойло, то поросята подохли от чумки… Все время возникали неожиданные заботы. Постоянно Кусту опаздывал с уборкой урожая. Погода казалась ему то очень туманной, то слишком холодной, дождливой или душной, и, только когда колосья уже осыпались, Кусту замечал беду. Взяв огромные корзины, Кусту вместе с маленькой Тильде шел на поля и начинал по зернышку собирать свой урожай, страшно злился и грозил, что целый год будет кормить Тильде только землей.
Соседи советовали: «Пусть Кусту возьмет себе жену». Подобный план имелся и у самого Кусту.
Девушки из своей деревни замуж за Кусту не шли из-за его роста и злого характера. Ему уже стукнуло тридцать пять лет, когда он наконец поехал за несколько десятков верст свататься. Невеста была еще бедней, чем Кусту, но не хотела принимать сватов, плакала и покорно просила родителей сжалиться.
Разве это пара: низенький кривоногий Кусту и румяная стройная девушка? Но родители желали добра своей седьмой дочери, и Кусту привез домой высокую и красивую молодку.
Уже в первую неделю после женитьбы Кусту избил свою Розалию. На второй неделе молодуха удрала домой к родителям, а на третью сама вернулась обратно. Через год она стала покорной, как лошадь в путах, и каждый год у них рождались дети.
Работы у Тильде не уменьшалось, теперь она еще качала детей и присматривала за ними. Разве самой ей не хотелось играть или кататься на санях с другими ребятишками? Хотелось! Может быть, время и нашлось бы, но как бы она потом осмелилась сесть за стол и протянуть руку за куском хлеба? И Тильде старалась, как только могла, быть полезной своей семье, делала все, не дожидаясь приказа Розалии. И все только для того, чтобы чувствовать — она тоже имеет право сидеть за семейным столом.