Арабелла радостно заржала, когда увидела длинные и низкие конюшни, черно-зеленые в хмуром свете луны. Конюх с фонарем вышел им навстречу и завопил пронзительно, как старая баба:
— Под суд вас отдать! Подлецы! Полумертвую скотину мне возвращаете!
Но, обнаружив, что шея Арабеллы под хомутом растерта до крови, старик схватил вожжи и хлестнул Кристину ниже спины.
— Посылай баб по делам! — ворчал старик уже немного миролюбивее. Кристина смеялась.
Луна притаилась за тучей, теплый ветер дул над полями. Земля пахла молодой прорастающей травой. И кто это сомневался: придет ли снова весна, и зазеленеет ли у ограды крапива, и зацветет ли пушистый одуванчик?!
Завтра можно было начать пахоту.
Глава седьмая
Под вечер в большую весеннюю непогоду жители Такмака собрались на берегах Шайтанки посмотреть на ледоход. Но они приходили сюда и потом, когда на реке уже не осталось ни одного кусочка льда. Темная вода билась волнами в красноватые глинистые берега, плескалась и пела. В лунном свете Шайтанка извивалась как змея в серебряной чешуе, но днем, согреваемая солнцем, она сердито выдыхала молочно-белый пар. Вода поднялась выше берегов, затопила тропинки и картофельные поля, отрезав Бетти Барбе дорогу домой. Две ночи художница провела у Татьяны Лесковой. Они спали под одним одеялом, долго и с жаром разговаривали о деревенских делах. Законная жена Ганеева с грудным ребенком на руках прошла несколько десятков километров пешком требовать у мужа денег на существование. И как Ганеев с ней обращался!
Татьяна удивлялась, почему райком партии до сих пор не реагировал на сигнал местных коммунистов.
— Подождем еще, — сказала Барба. — Иногда случается, что в районном комитете не хватает времени. У них и так дел полно, особенно сейчас, да и из-за пахоты и посевных работ у них забот больше чем достаточно.
Барба потянулась, чтобы взять газету, она уже думала о чем-то другом.
— Читала? В течение десяти дней реализовали заем. Вместо десяти получили тринадцать миллиардов рублей, даже пришлось прекратить подписку. Ну что ты на это скажешь?
Лескова кивнула. Она лежала на спине, подложив руки под голову.
Такмак раскрыл все шкатулки и сундуки, вывернул все свои карманы. Учителя и ученики, колхозники, работники молочной фермы и персонал больницы предлагали свои наличные деньги и будущую зарплату.
Жена кузнеца Пярья принесла несколько тысяч рублей — продала козу. Сестра больницы Ксения Белобородова отказалась в пользу займа от полугодовой зарплаты, и стесняющийся Рууди Популус положил на стол свои рубли.
Однажды после обеда Барба получила у Вари Салимовой старые сапоги ее мужа, которые все-таки пропускали воду меньше, чем рваные калоши Бетти. Подняв юбку и завернув полы пальто, Бетти шлепала по воде домой.
По брюхо в луже стояла свинья и мечтательно чавкала. Эта неженка принадлежала Аньке, которая ни во что не ставила презрение мусульман.
Ржавая мятая кастрюля плавала перед домом, и дверь уборной дрейфовала к реке. Бетти Барба забыла про подол юбки и про полы пальто и, смешно задирая ноги, побежала спасать дверь. Она победно приладила ее на место, потом, мокрая и грязная с ног до головы, ругаясь от удовольствия, остановилась отдохнуть.
— Жить, мой Луцилий, — значит бороться! — воскликнула она басом.
В тот же самый вечер она занялась изготовлением кукол. Их было уже много — Красная Шапочка, Иван-царевич, Петрушка-Иностранец. Воскресными вечерами она складывала своих кукол в саквояж и шла в детский сад, в гости к ребятишкам.
Сейчас Бетти Барба взяла из ящика комок светло-желтой глины и смотрела на него поначалу задумчивым, рассеянным взором.
Однажды под вечер она встретила Кристину у колодца и остолбенела, так хороша была девушка. Бетти ворчала на то, что она давно не показывается, и позвала ее к себе в воскресенье.
Девушка покраснела от удовольствия, и ей стало неловко. Опуская ведро в колодец, она посмотрела вслед художнице: попыхивая цигаркой, та несла домой воду в помятом жестяном бидоне.
Воскресенье наступило пасмурное, сеял противный дождик. Погода была гнетущая, давило на глаза, на душе становилось пасмурно. Гуси маршировали по раскисшей дороге, все в ряд, белые, как девочки в день конфирмации. Временами они дружно останавливались, вытягивали шеи и гоготали на всю деревню. На Кристину они шипели, пытались ущипнуть ее за полу пальто и не хотели уступить ей дорогу.
Кристина смеялась и боялась одновременно.