— Кажется, я и вправду счастливая, — смеялась Татьяна.
Ее родители были скрытные и хмурые люди. И мать часто говорила:
— И в кого ты такая светлая?
Она всегда была веселой, радостной и беззаботной. В школе ее окружали подруги, а мальчишки были в нее влюблены. В институте и на заводе ее любили, а муж боготворил. Только свекровь стала хмурой, когда в доме появилась невестка.
Свекровь рано овдовела и посвятила свою жизнь сыну. И вдруг их стало трое. Тяжело переживала это Клавдия Ивановна. Дом стал вдруг шумным, появилось много новых, незнакомых людей. Спорили, смеялись. А Клавдия Ивановна сидела вечерами в кухне у окна обиженная и грустная и чувствовала себя лишней в собственном доме.
Татьяна постоянно приходила звать ее в комнату, но Клавдия Ивановна капризно отвечала: «Мне и здесь хорошо».
Ей не нравилось, что сын буквально носит на руках эту высокую женщину, что они как ослепленные бродят по улицам, что за едой они смотрят друг на друга и иногда в шутку едят из одной тарелки.
Клавдия Ивановна пыталась напомнить сыну о себе. Вечером она клала ему под подушку яблочко или конфету и, когда они втроем сидели за столом, подвигала блюдо к сыну:
— Ешь, Володенька. Я пекла этот пирог для тебя.
Володя сердился на мать, но Таня сдерживала его.
— Не стоит. Она так любит тебя. Как ты этого не понимаешь?
А когда Татьяна тяжело заболела, Клавдия Ивановна суетилась вокруг, плакала и жаловалась, дежурила ночами у ее постели.
Таня поправилась. И все пошло по-старому. Когда она пыталась обнять свекровь, та отворачивалась.
— Давай переедем, — предложил Володя. — Вам с матерью вдвоем тесно.
— Ты с ума сошел! Мама этого не переживет, — испугалась Татьяна.
Потом пришла война.
Клавдия Ивановна сильно сдала. Превратилась вдруг в маленькую, безвольную, старую женщину. Сидела у окна, положив руки на колени, и ждала писем от сына. Таня заставляла ее есть, и Клавдия Ивановна подчинялась с безразличием. Она не жаловалась на боли и болезни, но сохла на глазах. Татьяна поглядывала на нее с затаенным страхом. Невестка была бы счастлива снова видеть свекровь своенравной и ворчливой. Только бы не такой, как теперь. На бомбежки Клавдия Ивановна не реагировала и продолжала сидеть в кухне у окна, как обычно.
Завод, на котором работала Таня, эвакуировался. Но Клавдия Ивановна отказалась покинуть Москву.
— А ты езжай, если хочешь, — сказала она.
Татьяна осталась.
Клавдия Ивановна умерла неожиданно.
Однажды после обеда Таня убирала посуду. Клавдия Ивановна позвала ее.
— Писем не было? — спросила она.
— Еще будут, — успокоила Таня.
— Не будет, — сказала старушка. — Больше не будет писем. Я чувствую. Ведь я мать.
Она посмотрела добрыми глазами на Татьяну и успела еще сказать:
— Жалко, что детей у вас нет, Танюша…
Больше всего нравилось Лиили бывать у Татьяны дома. Она всегда садилась у окна. Отсюда было видно закатное солнце, розовый месяц, странное переменчивое небо. А Татьяна обхватывала руками колени и читала стихи.
Лиили думала, что хорошая русская литература была только в далеком прошлом, во времена Пушкина и Толстого. Что добавлено к этому за последние двадцать лет? Тенденциозная литература не есть и не может быть настоящей литературой, думала она.
— Где ваши современные великие писатели?
— А Маяковский? — спросила Татьяна.
— Это не поэт. Он — трибун и акробат. У него нет ничего прекрасного, ничего для души… — сказала Лиили брезгливо.
И еще по многим разным вопросам их мнения расходились. Татьяна не обижалась, не становилась резкой. Она просто объявляла:
— А я люблю это!
Иногда такие беседы охлаждали восхищение Лиили. Ей казалось, что Татьяна фанатичка и далека от объективной правды. Она решила реже ходить к ней и пыталась внушить себе, что ходит туда только от скуки — должен же человек где-то развлекаться. Разве свекор сидел бы каждый вечер с Популусом, если бы у него было общество получше? Едва ли.
Вечером Лиили извинялась перед домашними:
— Ходила граммофон слушать.
Они действительно и граммофон слушали. Особенно нравилась Лиили пластинка, которую она ставила много раз:
Татьяна морщилась.
— Почему? — удивлялась Лиили. — Это ведь так красиво.
Татьяна морщилась.