— Это и неважно.
— Как же так? Эх! — разговор казался бессмысленным. — Подождем хотя бы до завтра.
— До завтра подожду.
Да, дело плохо. Нашим сейчас особенно были бы нужны данные о сосредоточенных здесь войсках оккупантов.
Я положила руки под голову. Глядела в небо над стенами.
Облака спешили. Торопясь, они рвались. Становились прозрачными. Не поспевали одно за другим. Совсем развеивались. Я глядела на облака, и душа моя успокаивалась. Но моя голова казалась тяжелее тела и тянула вниз, в пропасть.
В тот же миг, когда мы вышли из развалин, что-то треснуло, как яичная скорлупа под ногой.
Из-за деревьев шел к нам немец. Труута спросила шепотом:
— Стрелять?
— Погоди!
У гренадера СС был автомат. Штаны рваные. Сам он грязный. Небритый. Ясно: дезертир. Взгляд недоверчивый, осторожный. Лет двадцати. Не больше. Спросил на чистейшем эстонском языке:
— Что вы тут делаете, девушки?
Ответ я взяла на себя:
— Мы-то пришли по малину.
— Дурехи, — сказал гренадер.
Я спросила:
— Почему же дурехи?
Он ответил:
— Опасно.
— Но ведь ты-то и сам тут разгуливаешь? — Очевидно, гренадера успокоило мое простое обращение. Спросил хлеба. Протянула ему оладьи, которые не стала есть Труута. Опасалась, что иначе парень сам полезет в наши корзины. И воду он тоже выпил.
Сказал, что парни по горло сыты войной. Убегают с фронта. Он бежал лесами. Сам-то родом из северной Эстонии. Спросил, где можно достать гражданскую одежду.
Я покачала головой: не знаю, мол.
Хорошо, что эстонцы бегут из германской армии. Но лучше не встречать дезертиров в глухом месте. Среди них могут оказаться всякие типы. Да и у этого гренадера вид был далеко не монашеский. Пристал, не отвяжешься.
— А у тебя дома не найдется одежды отца или брата?
— У нас и дома-то нет. Мы погорельцы, приехали в деревню работать. — Я говорила во множественном числе, но он спросил:
— И у нее тоже?
Труута не поднимала глаз. Я ответила:
— Она моя сестра.
— Не сказал бы.
— Но это так. И отец, и мать у нас одни. Нас всего четыре сестры, и у всех разные лица.
— В сватов пошли?
Я улыбнулась.
— Нет ничего невозможного. Могло и так случиться.
Гренадер упрямо настаивал:
— Может, все-таки на хуторе найдется какая-нибудь одежда?
Я сделала вид, будто стараюсь вспомнить.
— Нет.
Гренадер рассказал, что попал вечером вместе с другими отставшими от его роты парнями на какой-то хутор. Хозяева приняли их приветливо. В кухне варилась картошка. Хозяйка объяснила, что собиралась накормить дезертиров-эстонцев, тех, что как раз парятся в бане.
А в то же время в другом котле перекрашивались палевые мундиры дезертиров-немцев, которые ждали в сарае свою сменившую цвет одежду. Хозяйка помешивала и поднимала их веслом. Смотрела: взялась ли уже краска? Оба дела хозяйка справляла одинаково радостно и увлеченно. Весело помешивала и насмешливо напевала: «Я гребу, гребу, гребу, я свой остров там ищу».
Я спросила:
— А чего же ты не перекрасился? Другого столь удачного случая может не представиться. Хозяйка и тебя вытащила бы из котла перекрашенным.
— Пришлось поспешить, — ответил гренадер. Обозвал немцев свиньями: в боях подставляют под огонь эстонских парней, чтобы спасти свою шкуру. Сказал: целью немцев и было уничтожение эстонских мужчин. Сформированные ранней весной эстонские части получили недостаточную подготовку. Были плохо вооружены и обеспечены. Верные смертники.
Гренадер махнул рукой: стремление эстонцев к свободе всегда приносило им потерю свободы.
— Для меня война кончилась, — сказал гренадер.
— Тогда бросай оружие в кусты.
— Оружие потребуется для самозащиты, — ответил он. Спросил про военные сторожевые посты.
— Их полно всюду. Как юриев, марий, гнедых лошадей и кривых деревьев.
Глаза гренадера блестели. Я подумала: может, у него жар? Но нет. Он уставился на маленькую острую грудь Трууты.
— Один патруль видели тут поблизости, — сказала я уже без шуток.
Он беспричинно рассмеялся. Я спросила:
— Чего смеешься?
— Вы меня рассмешили. Одна верзила, другая малявка. — Указал пальцем на Трууту. Видно было, что он меня побаивается. Или по крайней мере предполагает сильное сопротивление. Автоматом воспользоваться было для него небезопасно: предательский шум выстрелов мог привлечь патруль.
Труута тоже заметила взгляд гренадера. Как бы между прочим сложила руки, но так, чтобы прикрыть грудь.