— Они и не спрашивали, — ответил сторож. — Где есть хоть немножко места, там и хоронят.
— А где я теперь похороню свою мать? — спросила Анни.
Пошли вместе со сторожем на кладбище. Да, все занято, могила рядом с могилой. Наконец нашли для матушки место у кладбищенской ограды. С северной стороны. Крапива там разрослась по грудь. Словно посеянная.
— Вдруг еще и этого места лишимся?
— Когда хотите хоронить? — спросил старик.
— Завтра.
— Пастор уехал, — сказал он.
— Знаем. А кистер?
— Кистер совсем дошел.
Анни спросила насмешливо:
— Куда же он дошел?
Сторож уклонился от ответа. Зато спросил:
— Это ваш хутор сгорел дотла?
Анни кивнула.
— Могилу копать у нас тоже некому, — сообщил сторож. — Но доски и веревки можете получить. За плату.
— И сколько стоит? — спросила Анни.
Сторож думал.
— Ну, кто сколько даст. Сами знаете. — На лице его появилась улыбка.
Анни пожелала, чтобы смерть матушки была занесена в метрическую книгу. Сторож вздохнул.
— Ну что же, запишу, — пообещал он, будто сделал большое благодеяние.
Я спросила у сторожа:
— Здесь останетесь или тоже уедете?
Это изумило его.
— Я? С чего бы? При всех властях я имел дело только с мертвыми. Хоронить будут и впредь.
Мы пошли прочь. Оставили его ковылять среди могил. Я сказала Анни:
— Под крушиной матушке было бы лучше.
— Ну что ты говоришь! Первое же стадо, которое выгонят туда пастись, затопчет могилу. Здесь, по крайней мере, ограда защищает. Жизнь разбрасывает эстонцев куда придется. Пусть хотя бы место погребения будет известно.
Сторож окликнул нас. Мы остановились, чтобы подождать его.
— Я могу произнести и надгробное слово. И спеть тоже, — предложил он.
Анни ответила:
— Не требуется.
— Вам виднее. — Сторож пожал плечами. Обиженно.
За воротами кладбища Анни сказала мне:
— Раньше он был другим человеком.
Я подумала: раньше все были иными.
Анни:
— До чего же оккупация калечит души. Выявляет самые порочные свойства характера.
Я:
— Верно. Но не будь слишком суровой к сторожу. — Я не могла поставить ему в вину заботу о том, как прожить и прокормиться.
Похоронить матушку было совсем непросто. Хотя Олександер и вывел из огня скотину хутора Постаменди, но телеги и дровни — все сгорело.
Техванус предложил старую господскую карету, которую господин Отто так и не продал.
— Маленький гроб матушки вполне поместится.
— Комедия, — сказала на это Анни.
Так-то оно так. Но в беде не до стеснения.
Я позвала Анни к нам. Ночевать.
— Нет, — ответила Анни. Сказала, что хочет побыть возле матушки. Бросилась мне на шею. Не плакала. Только скорбела, что последнюю ночь на земле матушка проведет бесприютно, под открытым небом.
Я принесла для Анни овчинный полушубок Лаури. Для себя большой платок. Осталась с ней. Ночь была довольно теплой. И светлой. Скорее сумерки, чем ночная тьма. Сидели бездомные. Лесистые места всегда казались мне красивыми. Сейчас лес вблизи нас выглядел угрожающим. Полным опасности.
Анни сказала, что больше ни во что не верит и ничего от жизни не ждет.
— Какая глупость! — ответила я. — Мы ведь ровесницы. Но я еще жду от жизни много хорошего.
— Чего же ты ждешь?
— Всего того, что делает жизнь жизнью.
— Ах ты, идеалистка! — сказала Анни.
Сумерки мало-помалу отступали.
За кустами сирени спал разбитый параличом хозяин Постаменди. Олександер сторожил скотину.
Под утро стали подавать голоса птицы. Сначала сонно. Затем все бодрее. Анни сказала:
— Человек напрасно взывает к богу. Бог не явится. А вот птиц звать и не требуется. Всегда прилетают сами.
Безжалостный рассвет снова обнажил пепелище. Оно еще тлело. Еще жило в нем что-то, что давало пищу огню. Я закрыла глаза. Они слезились от усталости и дыма. И еще мне не хотелось видеть измученное лицо Анни.
Ни разу за ночь мы не заговорили о покойнице. Скорбь заменила мысль о ней. Я-то выросла без материнской любви, и жизнь по головке меня не гладила. Сказала Анни:
— У тебя в жизни было много счастья. У тебе была мать.
Она кивнула.
Мы сомневались. Не знали, как быть с детьми. Суузи тоже хотела пойти на похороны. Но не на кого было оставить детей. А они рвались пойти с нами. В конце концов мы решили: пусть идут.
Пийбе хотела знать: наденет ли мать свою серебряную цепочку? Была разочарована ответом. Требовала: пусть ей повяжут волосы бантом.