— Ну что вы! — Я вежливо улыбнулась. — Если вы ждете их возвращения, значит, не так уж и опротивели.
Он удивился, что я не наскочила на патруль. Я беззаботно махнула рукой.
— Ох, ну что они могли бы мне сделать!
— Послали бы в Луунья рыть окопы.
— Разве там копают?
— Да. Копают, — ответил он так, словно ясно хотел дать понять: бессмысленная затея.
Из других окон также было видно ржаное поле. И начисто объеденные кусты ягод.
У стены на полке лежали батареи. Может быть, они были разряженные? Положены на полку перед тем, как выкинуть?
— Они заряженные или пустые?
— Что именно? — спросил немец.
— Батареи.
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Просто так.
Он сказал:
— Меня зовут Буби Андергаст.
Я не желала знать о нем никаких дополнительных данных. Он сообразил, что я собираюсь подняться.
— Отсюда идти дальше по дороге не стоит, — сказал он. — Опасная зона.
Пообещала, что пойду обратно к дому.
— Где ты живешь? — спросил он. Перейдя на «ты».
— В усадьбе Кобольда, герр Андергаст, — ответила я. С подчеркнуто вежливым обращением. Он покраснел. Потому что обратился ко мне на «ты».
— Там ведь госпиталь.
— Да. Сегодня убивали свиней.
— Свиней? — спросил Буби. — Каких свиней?
— Ох, самых обычных свиней, — ответила я.
— Фрейлейн, вы даже не назвали своего имени.
Пришлось назваться.
— Ингель? — переспросил он. — На вашем языке это что-нибудь обозначает?
— Да. По-эстонски это значит ангел.
— И вы посланы сюда небом?
— Да. Лично богом. На небе я пользуюсь крыльями. На земле — велосипедом.
— Ангел с велосипедом, — сказал он.
— Именно.
Ох, как же я могла так забыться! Ведь аусвайс был на имя Сузанны.
— А старина бог послал вас на землю с заданием? — спросил Буби. Внимательно глянул мне в глаза. Горячая волна обдала меня. Игра становилась опасной. Но тут Буби уточнил:
— Послал вас кружить головы немецким парням? Верно?
— Ох нет, — ответила я. — Нет, герр Андергаст. Этого у старика и в мыслях не было. Он велел мне лишь отыскать хозяев хутора Постаменди. Оказать им помощь. Ведь они в беде.
— Это похвально с вашей стороны, — сказал Буби. — Но все же? — Я глянула на него вопрошающе. — Почему в госпитале убивали свиней?
— Этого я не знаю. Полагаю, они едят свинину.
Он вдруг разразился неудержимым смехом.
— До этого я ни за что бы не додумался! — признался он. Ну конечно! Они привыкли думать об убийстве только применительно к людям!
Буби бросил взгляд на часы. Перевел приемник с музыки на последние известия. Передача уже кончалась. Буби сделал звук погромче. Сообщали, что Прибалтику будут оборонять до последней возможности. Не может идти и речи о прорыве советских войск, о выпрямлении или сокращении линии фронта. Прибалтика принадлежит Европе.
То же самое беспрестанно писали в газетах.
Буби искал музыку. Сказал:
— Бред.
— Что вы сказали, герр Андергаст?
— Сказал, что пришел конец всему. Никакой надежды. Я это знаю. Но я солдат. И верен отечеству до последнего вздоха.
Усмехнулся.
— Жутко даже подумать, что всей Европой могли бы править русские.
Сказал, что до этого не дойдет. Покачал головой.
Из радиоприемника доносилась музыка.
— Знаете, что это? — спросил он. И сразу глаза его затуманились слезами.
— «Серенада» Шуберта.
— Совершенно верно! — Буби был изумлен, что я отгадала.
— Немецкий композитор! — сказал он. Вытер пальцем растроганные глаза.
Да, но нашу песню «В золоте твоего солнца, Северная страна» они запретили. Сославшись на то, что Эстония не входит в число северных государств.
— Скажите, фрейлейн Ингель, кто обогатил мировую культуру больше, чем немцы? Но мы повсюду пожинаем только гнев и ненависть. По-вашему, это справедливо, фрейлейн Ингель?
Мне вспомнились рассуждения моего учителя в тот раз, когда я была в Тарту: весной нацисты начали массовые аресты нашей интеллигенции. Обезглавленный народ гораздо легче окончательно уничтожить. Обвиняли интеллигенцию в расколе народного единства и подрыве обороноспособности. Пытались заставить интеллигенцию заниматься филерством или вступать в «Омакайтсе».
Но разве по-настоящему образованный человек станет когда-нибудь филером? Тоталитарный режим тщился даже интеллигенцию обратить в варварство и перевоспитать в моральных ублюдков. Лишить чести и совести.