Тут женщина заметила праздничную блузку Кристины, которая так шла к ее золотистым локонам и синим глазам.
— Куда это вы так нарядились? — спросила она.
— К врачу.
— Болеете?
— Да… Не знаю…
Женщина свернула в переулок, все такая же счастливая и довольная собой. Кристина поглядела ей вслед и пожала плечами: подумаешь, есть чему радоваться!
Новый Такмак растянулся километра на два. На окраине деревни росли высокие березы. На верхушках берез вечно каркали вороны. Прямо за пустырем виднелись больничные постройки: два длинных одноэтажных каменных дома и чуть поодаль третий, поменьше, где жил врач Фатыхов со своей семьей. Это был пузатенький мужчина средних лет, в очках. Его жену Зуфию Кристина видела несколько раз. Зуфия была темноглазая и белолицая, как кукла. Высокая и тоненькая. Говорили, что Зуфия тоже врач, но только теперь ревнивый Фатыхов не разрешает ей работать. Эти разговоры обычно никто не принимал всерьез.
У каждого из них были дети от первого брака, и по этому поводу Фатыхов любил шутить: «Мои дети, ее дети и наши дети». Слава Фатыхова как хирурга распространялась далеко вокруг. Колхозники боготворили своего доктора, а он сердился и кричал, если они не выполняли его распоряжений. Он спас жизнь многим. Он боролся со смертью и в большинстве случаев выходил победителем. Он никогда не отказывался идти к больному, будь хоть метель, хоть потоп. Порой, не спавши и не евши, он ездил из деревни в деревню, от больного к больному, и стоило ему дотронуться рукой до лба больного, как тому уже казалось, что он чувствует облегчение.
В благодарность люди тащили ему скотину и птицу, мед, яйца, масло. Когда в передней это не принимали, они все-таки совали свои живые крякающие, кудахтающие, блеющие и мекающие приношения через дверь кухни.
— Сто раз вам сказал: это запрещено! За-пре-щено!
Фатыхов рассерженно размахивал руками перед носом кухарки, пока та спокойно ощипывала принесенную курицу.
Больнице принадлежал еще огромный участок земли, птичник и стадо. Этим хозяйством образцово руководили одноглазая кухарка, нянька и дворник. Санитарки и сестры тоже приходили на помощь, помогали обрабатывать сад и огород.
К больным доктор ездил в легком тарантасе, запряженном красавцем жеребцом. По воскресеньям белогривый жеребец катал фатыховских наследников в просторной повозке. Счастливое семейство! Глядя на них, можно было забыть все, даже что идет война.
Перед главным зданием грелись на солнышке выздоравливающие фронтовики. Они курили и с любопытством смотрели вслед милой девушке. Кристина торопливо шла мимо, смущенно опустив глаза в землю. Уж очень откровенно на нее смотрели.
— Глянь-ка! — сказал один, прищелкнув языком.
— От нас ей не будет проку, — ответил юноша с костылями. Они нарочно говорили громко, чтобы услышала Кристина. Она слышала, но не подала вида.
После улицы приемная больницы казалась сумрачной и прохладной. Люди сидели на потемневших деревянных скамейках и говорили уважительным полушепотом. Кристина стала смотреть из окна во двор. В белом халате прошла маленькая сестра. Она напоминала Киску Белобородову, нищенку княжеского происхождения. В свое время Тильде отдавала ей свою поношенную одежду. Но больше всего Киску восхищала постель.
«Какая белая и чистая», — изумлялась она, когда Тильде звала ее к себе в комнату. Кто знает, где эта Киска теперь и что с ней сталось? Может, до сих пор побирается.
Кристина села. На противоположной скамье сидела женщина с распухшими ногами, рядом с ней две старухи, ослепшие от трахомы, таращили белые глаза. С чувством брезгливости Кристина отвернулась и стала рассматривать плакаты по охране здоровья, потом заметила в углу, в отдалении от других, еще одну женщину и ужаснулась. Из черной шали выглядывало страшное лицо, сплошная открытая рана. И из этой раны глядели темные, грустные глаза. У Кристины захватило дух, ее сердце билось возбужденно и громко. Наверное, всем слышно, как громко бьется оно в этой маленькой прохладной комнате.
Потом пришла сестра. Но не та, что недавно прошла через двор, а другая, с выщипанными в узкую полоску бровями и лицом в оспинках, и, когда она входила, Кристина на мгновение увидала через открытую дверь светло-зеленую траву. Сестра старалась привыкнуть к сумеркам приемной и так же, как перед тем Кристина, щурила глаза. Она бросила оценивающий взгляд на румяную девушку и объявила: