Карета катилась медленно. По пустынной местности. Между полей.
Сделали коротенькую остановку. Я наклонилась над Паалом. Украдкой понюхала: не загноилась ли рана? Ведь в народе август называют гнойным месяцем. Вокруг мальчика вились мухи. Суузи забеспокоилась.
— Ах! — сказала я. — Они ко всему липнут. Моони всю дорогу отмахивается от них хвостом.
Опасались каждого признака. Скрывали друг от друга свои предчувствия и опасения.
Я дала Паалу порошок, чтобы сон укрепил его. Пусть спит, пока не доедем до места. Дорога была разбита военными машинами, тягачами. Местами приходилось сворачивать и ехать прямо через поле. Другого выхода не было.
Техванус ждал, когда мы решим трогаться дальше. Наконец Суузи кивнула: можно продолжать путь. Где-то далеко кукарекал петух — крестьянские часы: солнце опускалось к горизонту. Наши куры тихонько квохтали в ящике на крыше кареты. Напоминали мне толоки.
В здешних местах, бывало, каждая деревня в складчину молотила зерно машиной. Обычно участники толоки ходили есть к себе домой. А машиниста кормили в той семье, чей хлеб он как раз молотил. Машинист считался уважаемым человеком. Его полагалось потчевать лишь самым лучшим. Но не резать же скотину, чтобы один раз накормить машиниста. А отправляться за мясом для этого в город ни у кого не было времени. Проще уж было прирезать петуха или курицу.
Однако молотьба в деревне длилась целых две недели. И каждое семейство подавало машинисту на обед курятину. Кончилось тем, что стоило ему только увидеть копошащихся во дворе пернатых, его начинало тошнить.
Я заметила в придорожной траве яркое птичье перо. Очень красивое. Принесла перо Паалу. Он не спал. Порошок не усыпил его.
— Смотри, что я тебе принесла! Нравится?
— Да.
— Возьми.
— А зачем оно мне? — Но все же взял из моей протянутой руки перо.
Я сказала:
— А может, это перо чудо-птицы, которое приносит счастье?
— Какое счастье? — спросил Паал. Для ребенка понятие счастья было слишком неуловимым. Да и разве только для ребенка?
Ветер поворачивал листья тополей изнанкой наружу. Копны сена. Вороны. Откуда так много? Техванус слышал, будто однажды в лесу жили семьсот пар черных ворон. В наказание земледельцам. Пастушонок кинул в одну камнем. Тотчас же целая стая налетела на него. Когда пастушонка отбили от птиц, он был весь окровавленный. Я спросила:
— Где и когда это было?
— До войны. В Паласком волостном лесу.
Техванус шел рядом с лошадью. Держа вожжи. Сказал мне:
— Слушай.
— Слушаю.
— Хочу у тебя спросить.
— Ну спрашивай.
— Ты ничего о ней не слыхала? Куда она делась?
— Ээтель, что ли?
Техванус обрадовался, что я сразу догадалась.
— Понятия не имею. Наверное, вернулась домой к родителям.
— Думаешь?
Мои слова возродили в нем надежду: Техванус повеселел. Я на миг ощутила себя на его месте: надежда даже сильнее судьбы.
— У Ээтель была одна мечта, — сказал Техванус.
— Правда?
— Да. Мне хотелось сделать ее счастливой.
— В самом деле?
Техванус затряс головой. Понял, что я неверно истолковала его намерение.
— Она мечтала о меховом воротнике для зимнего пальто. Я знал, где можно достать воротник.
— Достал?
— Нет.
— Почему же?
Потому что эстонские фермы по разведению черно-бурых лис и голубых песцов обязаны были сдавать все меха до последнего немецкой фирме.
— Ээтель говорила, что моль побила воротник ее зимнего пальто.
— Техванус, — сказала я. — Пусть это тебя не волнует.
— А я и не волнуюсь, — ответил Техванус. — С чего ты взяла? Но Ээтель очень бы обрадовалась меху. Как ты думаешь?
— Да уж, конечно.
— Может быть, мне еще удастся раздобыть такой воротник. Какой ей хотелось.
— Наверное, удастся.
— Деньги у меня есть. Я мог бы купить ей две лисьих шкуры. Даже три.
Дорога шла через лес.
Ели. Серые осины вперемежку с березами. Орешник. Красные рябины. Предвещали снежную зиму.
Чьи глаза смогут увидеть это, чьи — нет?
Я пыталась опознать места, где мы брели с Труутой, спустившись с неба. Может быть, это и было то самое шоссе, возле которого она подняла палец. Сказала: «Тсс! Слушай!» И действительно, издалека послышалось поскрипывание телеги. Когда она догнала нас, я поздоровалась: «Здравствуйте, хозяйка». Женщина собиралась проехать мимо. Все же поинтересовалась: куда мы направляемся. Я ответила осторожно: в ту же сторону, что и она. И женщина остановила лошадь.