Попробовала еще и по-другому, чтобы лицо смотрелось цельно, чтобы детали лица не выделялись. Так было выразительнее и менее вульгарно.
Закинула руки за голову на затылок.
Все еще не хватало чего-то важного. Что бы это могло быть?
Сняла платье и в одной комбинации снова подошла к зеркалу. Снова закинула руки на затылок. Разглядывала себя. Теперь получилось то, что надо. Улыбнулась про себя от радости.
Кто-то постучал. Я прислушалась. Постучали снова и посильнее. Я не помнила, чтобы запирала дверь. Она и оказалась незапертой. За дверью была не Феврония. Там стоял Мяртэн.
От неожиданности даже не сообразила, что я в одном белье.
— Одевайся, — сказал Мяртэн. — Где ты была? Я звонил тебе каждые пять минут и даже приходил и стучал в дверь.
Я попросила его подождать в прихожей, пока накину что-нибудь.
— Где ты была? — спросил Мяртэн из прихожей.
Закурила сигарету и позвала его в комнату.
Он отклонил мое приглашение сесть, остался стоять.
— Одевайся, пойдем, — сказал Мяртэн. — Я жду тебя уже целый вечер.
— Куда?
— К матери Массимо.
— Сумасшедший! Почему я? Кто такой Массимо?
— Расскажу по дороге.
Я отказывалась.
— Устала. Хочу отдохнуть. Понимаешь? Не пойду.
Во мне поднималось раздражение. На то что у Мяртэна была такая привычка — приходить, когда я его не ждала. А когда я ждала его, он не приходил. Сегодня, встав из-за стола после обеда в ресторане дель Амедеи, я нарочно задержалась. А он прошел мимо, не сказав ни слова.
Мяртэн не уступал.
— Пойдем со мной, Саския.
Я не могла больше сопротивляться. Погасила сигарету. Подошла к гардеробу, взяла юбку и теплый свитер. Переоделась в ванной комнате и прошлась щеткой по волосам.
Я спросила из ванной:
— Это далеко?
— Не думаю, — ответил Мяртэн из комнаты.
Я была готова идти.
— Так и пойдешь?
— Вечер теплый.
Я проверила — взяла ли сигареты и спички.
Оставить ли Февронии записочку? Не оставила.
Мяртэн все еще боялся, что мне станет холодно.
— Оставь, — велела я, когда он хотел взять с вешалки мое пальто.
Мы свернули у гостиницы направо и пошли по корсо Италия. Это был праздник огней — розовых, зеленых, лиловых и синих, но людей навстречу попадалось мало.
— Может быть, теперь ты объяснишь? — сказала я.
— Чего тут объяснять? Скоро сама увидишь. Мы спали с Массимо на одних нарах, и некоторое время у нас была общая миска для баланды. Он был мне самым близким человеком.
— Значит, мы идем к нему?
— Массимо нет. Но здесь, в Милане, живет его мать.
Всю дорогу Мяртэн шел на два шага впереди меня.
— Не мчись так. У меня ноги прямо горят.
Мы уже свернули на другую улицу. Мяртэн проверил, называется ли она виа Мерчалли. Да, это была нужная нам улица.
— Скажи, как итальянец мог попасть в Бухенвальд?
— Так же можешь спросить, как попала в Бухенвальд итальянская княгиня Мафалда. Спрашивать можно все.
Мяртэн искал номер дома.
Синьора Анна Роза ждала Мяртэна с послеобеденного часа. Она получила открытку, посланную Мяртэном из Генуи. Открытка стояла на обеденном столе, среди блюд с едой, прислоненная к вазе с цветами.
За дверью послышались шлепающие шаги. Лицо синьоры выражало неуверенность. Но потом она обняла Мяртэна за шею, заставила его слегка нагнуться и поцеловала лицо и волосы.
В комнату мы прошли через сумрачный коридор, полный всякого хлама. Это была страшно знакомая мне комната. Старые, обтрепанные кресла и софа. На стенах засушенные букеты цветов для святого, венки и отдельно бумажные розы. На буфете семейные фотографии и ракушки.
Анна Роза смотрела на меня и улыбалась сквозь слезы. Говорила она с помощью рук и торопливо, как все итальянцы. Я догадалась, что она расспрашивает обо мне. Мяртэн сказал мне:
— Она спросила: «Это твоя жена?»
Анна Роза принесла для меня прибор. Она ведь не знала, что Мяртэн придет со мной.
Кровати в комнате не было. Вероятно, здесь имелись еще комнаты. Анна Роза подготовилась к свиданию с Мяртэном так, как это умеют только матери. Это было единственное, чем она могла выразить свою радость по поводу нашего прихода. Чтобы уважить ее, мы должны были перепробовать все подряд.
Мяртэн делал все, чтобы доставить Анне Розе удовольствие. И она следила за ним растроганная, опершись подбородком на руки. Это надрывало душу сильнее, чем если бы она плакала.
Затем она принесла альбом фамильных фотографий. Показывала пальцем, чтобы мы узнали Массимо.