Bambino в кружевном платьице, голый большой палец ноги зажат в руке. Массимо в кругу семьи. Школьные товарищи Массимо. Массимо-подросток. Массимо с сестрами.
По этим фотографиям можно было представить себе Адониса.
Все время, пока мы рассматривали его фотографии, Анна Роза кивала головой. Это означало: да, точно. Он был таким.
— Мне не доводилось видеть мужчин красивее, — сказала я Мяртэну.
— Красота принесла ему только страдания.
Я подняла глаза от альбома.
— Капо Фогель просто сходил с ума по нему.
— Это было убийство на сексуальной почве?
— Официально — нет. Он умер от ожогов фосфором, его использовали как подопытное животное. Это была мучительная смерть.
— Надеюсь, ты не говорил об этом его бедной матери?
— Конечно нет.
— Массимо сказал им: «Я родился, и я умру. Чем вы меня пугаете?»
Анна Роза слушала нас улыбаясь, смотрела в упор на Мяртэна, потом опять на меня. Мне было это невыносимо, и я судорожно старалась не отрывать взгляд от больших цветов на обоях. Они расплывались у меня перед глазами.
Синьора налила нам домашнего вина. У ее зятя был собственный виноградник.
Я благодарила судьбу, что мне не требовалось принимать участие в разговоре с нею, мне и без того было тяжко.
Вдруг Анна Роза всполошилась: она забыла попотчевать нас апельсинами. Они стояли в корзиночке на подоконнике. Мяртэн просил ее не вставать из-за них, но она все-таки встала. И еще она дала в подарок Мяртэну медальон, открыла крышечку. Внутри был портрет ее сына.
Мяртэну не хотелось принимать подарок. Трагические воспоминания о друге и без того тяготили его, но Анна Роза думала, что обрадует Мяртэна.
Я искала черты сына в лице женщины. Она выглядела не моложе Мафусаила, хотя и не была слишком старой. Под мощным носом старческий рот, обвисшие щеки и остро, глубоко врезанные в лицо морщины. Но глаза были темные, сияющие. Смена настроений в них быстрая, как и слова, сопровождаемые красноречивыми жестами. Глаза словно бы вообще не принадлежали этому лицу. Они жили, и смотрели, и плакали сами по себе.
Мы пробыли в гостях у синьоры Анны Розы более двух часов.
Прощаясь, она принесла две бутылки вина. Потребовала, чтобы мы взяли их с собой. Она заплакала, стала целовать Мяртэна и меня. Пожелала нам счастья. Она сказала: «Пусть будет с вами Мадонна» («La Madonna vi accompagni»).
Мы не догадались попросить у Анны Розы бумагу для упаковки и ушли, неся бутылки прямо так, в руках.
Ночь была мягкой. Улицы — совсем безмолвными.
Обратно мы шли другой дорогой. По мнению Мяртэна, более короткой. Так объяснила Анна Роза.
Мы шли и шли. Казалось, мы никогда не дойдем до гостиницы.
— Какое-то незнакомое место. Ты уверен, что мы идем правильно?
— Не знаю, — признался Мяртэн. — Ты очень устала?
Я не ответила, и тогда он прибавил тихо:
— Дорогая моя.
Но, может быть, мне только показалось. Может быть, он этого не говорил.
Я хотела узнать, который час, но часы у Мяртэна остановились.
Потом мы сидели на еще сохранившей дневное тепло каменной скамье в нише высокого жилого дома. Мяртэн обнял меня рукой за плечи, чтобы я придвинулась к нему поближе. Я взяла его ладони и спрятала в них свое лицо.
— Не плачь, — попросил Мяртэн и нервно попытался освободить свои руки. — Слышишь, Саския.
Он сказал, что не в состоянии видеть мои слезы.
Мяртэн открыл бутылку с вином и заставил меня отхлебнуть глоток. Это подействовало успокаивающе. Я больше не дрожала. Я сделала еще глоток и вернула бутылку Мяртэну. Он поставил обе бутылки у ног на тротуар.
— И давно ты носишь такие обгрызанные волосы? — спросил Мяртэн и потрогал мою челочку.
— Давно.
Короткую стрижку приходилось носить из-за париков. Да и мало было времени для того, чтобы делать укладку.
— Тебе идет. Но я представлял тебя иной.
— С длинными волосами?
— Да, — признался Мяртэн. — Как раньше.
— Мне больше не идут длинные волосы, — сказала я и добавила: — Значит, ты все-таки думал обо мне.
Я отпила еще глоток и поставила бутылку на место.
Мы тихо говорили о Массимо. Немцы схватили его во время уличной облавы в Турине в сентябре 1943 года. До того он работал на заводах ФИАТ. Политикой не занимался. Правда, его отец выполнял задания Народного фронта. Анна Роза говорила, что мужа ее расстреляли.
— Хочешь вина?
— Давай.
Мяртэн взял бутылку и приложил ко рту.
— Каждый день мы получали на обед суп из свекольной и картофельной ботвы. Лагерь провонял этим. Однажды Массимо спросил меня, ел ли я когда-нибудь овсяные хлопья и каковы они на вкус. «Как хорошо было бы работать в зверинце», — сказал Массимо.