Салимов только что вернулся из лесу. Гуннару казалось удивительным, что директор и учителя сами возят дрова для школы, но он ничего не сказал. Вообще он не умел разговаривать с людьми, которых видел впервые в жизни. Нужно ли было спрашивать о жене и детях? Говорить о погоде?
— Я слышал, вы набираете новых учителей? — спросил он наконец. Об этом как-то говорила Лиили.
— Да. Мужчины ушли на фронт.
— А откуда вы берете замену?
— Ищем среди эвакуированных.
— С педагогическим образованием?
— Нет. Таких единицы, — сказал Салимов с явным сожалением. — Но людей с высшим образованием немало.
— Женщины?
— Да. Все женщины.
— И с ними возите дрова из леса?
— Возим.
Гуннар покачал головой, и директор с ним согласился:
— Конечно, это нелегкая работа.
Что это за работа, Гуннар знал сам.
Искандер Салимов, собственно, пришел послушать фронтовые впечатления, газеты-то он читает, но совсем другое дело поговорить о войне с самим фронтовиком. Гуннар смотрел в темноту за окном, посасывал трубку и говорил неохотно и мало.
— В августе? Что было в августе? Наши войска оставили Смоленск и Кривой Рог. Двадцать пятого оставили Новгород и несколько дней тому назад Днепропетровск. Это последние сообщения, — сказал Гуннар.
Салимову он казался похожим на отца: львиная голова, большой нос, сильный подбородок и красивые губы. Только глаза у него были светлые, материнские. Салимов кивнул.
— А что вы думаете о положении вообще?
— А кто его знает!.. — Гуннар пожал плечами.
По мнению Романа Ситска, это был очень неприятный вечер.
— А все-таки? — настаивал упрямый гость.
— Объективно…
— Как это — объективно?
— Ну вроде бы со стороны… как наблюдатель. Враг достаточно силен, немецкая армия прошла всю Европу. У них большой стратегический опыт, мощная техника… хорошая дисциплина…
— Значит, у противника такое преимущество, что не остается ничего другого, как сдаться? — Салимов немножко подался вперед.
— Вовсе нет, — на лице Гуннара появилась слабая улыбка. — Россия бесконечна. В истории немало поучительных примеров. Должно быть, и в этой войне все решит территория.
— Думаете? — Гость сверлил Гуннара взглядом.
— У нас есть возможность отступать до Урала.
— Не согласен. Войну выиграет народ — вот кто решит победу.
— Знаем мы, — засмеялся Гуннар.
— Мы это знаем твердо! — согласился Салимов.
В лампе вздрагивало пламя, от этого по неподвижному, словно выточенному из темного дерева лицу Салимова двигались беспокойные тени.
— Пусть будет так, — уступил Гуннар. — Ариосто говорит, что победа всегда достойна похвалы, достигнута ли она благодаря случайности или благодаря мастерству воинов.
Ванда удивилась: зачем этому деревенщине еще прекрасный итальянский поэт Ариосто! Он, наверное, никогда раньше и не слышал этого имени.
— В тяжелые минуты я предпочитаю стихи Маяковского октавам Ариосто, — вежливо ответил Салимов.
Роман Ситска покраснел от стыда.
— А где вы были последнее время? — спросил директор.
— В трудармии.
— Надолго сюда?
— Это не от меня зависит, — Гуннар усмехнулся.
Гость поднялся.
— Оставайтесь пить чай, — торопливо предложил Роман Ситска, но гость покачал головой и поблагодарил.
— Татарская пословица говорит: самое важное — угостить гостя хорошим словом, — сказал он, извинился за беспокойство и с поклоном удалился. Ванда проводила его. В комнате было слышно, как щелкнула щеколда.
— Ты был невыносим, — упрекнул Ситска сына. — Думай, когда говоришь.
— А что такое я говорил? Что мы отступаем? Это же не секрет! — обиделся Гуннар. Ничего страшного не случилось, но настроение у всех было испорчено. — Предупреждал же, что я не оратор, теперь сами убедились, — добавил Гуннар.
— У них полагается всегда все хвалить, — поучала Ванда, устало опустившись на табуретку. — Еще пойдет в НКВД!
Гуннар рассмеялся:
— Вызовут Ариосто, там ему не поздоровится.
Мать покачала головой: такими вещами не шутят. Она поджала губы и хотела было найти для характеристики Искандера Салимова подходящие слова — язвительные, но все-таки вежливые.
— Стыдно. Очень неприятная история, — произнес Роман Ситска, потом повернулся к жене и спросил недовольно: — А Лиили опять у той?
Ванда кивнула.