Дрожь прошла по всему моему телу.
— Ты думал об этом и тогда, когда был со мной?
— Нет. Не думал. С тобой не думал.
— Почему, Мяртэн? Почему же со мной нет?
— Не знаю.
— Ты должен сказать, Мяртэн.
— Ведь ты моя, всегда была моя. Может быть, поэтому.
— Ты ведь тосковал по мне?
— До одурения.
— Что же ты тогда намерен был делать?
— Ты бы не пришла, Саския. Я знал это. — Он имел в виду время после войны.
Отчаяние не давало мне говорить. Я прижалась лицом к его плечу.
Мимо шла высокая женщина. Она смотрела на нас грустными одухотворенными глазами. Лицо у нее было очень бледное, словно тронутое болезнью.
Я оглянулась. Она сделала то же самое.
Может быть, боль, которую она несла в себе, походила на мою. Может быть, это была наша общая, всех, боль боль двадцатого века.
Я постаралась освободиться от этого ощущения. Но не сумела вырвать его из себя: эшелоны с заключенными, концлагеря, фашисты. Моя бабушка под руинами дома. Мать, потерявшая желание жить.
Мяртэн был узником концлагеря Бухенвальд. Но позже у него потребовали объяснений. Выясняли долго.
Но в конце концов наступило мучительное время, когда Мяртэн и сам был не в состоянии объяснить себе, действительно ли было справедливо и честно остаться в живых. Не жил ли он за счет кого-то, за счет чьей-то смерти? Что может быть ужаснее: жертва сомневалась в собственной правоте!
Мяртэн был больше не в состоянии ласкать женщину руками, которые грузили трупы. Но он жил у сестры, вдовы кавалера Железного креста. И сестра говорила о своем покойном муже: «Он был добрый и порядочный человек».
И каждый раз Мяртэн вспоминал, как по пути из Заксенхаузена в Бухенвальд люди обледеневали в открытых вагонах. Местные жители возмущались, что трупы, валявшиеся вдоль путей, нарушают привычный немецкий порядок.
Я не считалась с прохожими на улице. Прижала руку Мяртэна к своей щеке.
…Мы искали шляпные магазины.
Но витрины заманивали бельем малинового цвета и туфлями. Безумное количество туфель. Туфли и туфли. Разве человек больше всего изнашивает туфли? Или он должен иметь самый большой выбор именно в туфлях?
Свернули в переулок. Наконец нашли маленькую modisteria. В окошке были выставлены шляпы из блестящей соломки. Они не вызывали у меня желания купить. Но Мяртэн уже открыл дверь, пришлось войти.
В узком помещении был прилавок с зеркалами, и, как только мы вошли, из-за портьеры появилась сама хозяйка. Пока Мяртэн говорил с нею, я смотрела шляпы. Их было немного. Некоторые примерила.
Я спросила Мяртэна, как следует сказать, что мне не подходит?
— Non mi va, — повторила за ним.
Хозяйка магазинчика попыталась примерить мне на голову еще две-три cappellino. Страстно расхваливала каждую из них.
— Bello! — восклицала она, всплескивала руками.
Нет, ни одна из этих шляп не была такой, какую я придумала для себя. Честно говоря, я и сама не знала, какой должна быть та шляпа. Только была уверена — если она вообще существует, я сразу ее узнаю.
— Хочешь еще примерить?
— Нет, — ответила я Мяртэну.
Padrona на мгновение растерялась. Потом исчезла за портьерой и появилась с белоснежной маленькой шляпкой. И я сразу же поняла: это и есть моя шляпа.
Padrona собственноручно водрузила ее мне на голову.
— О-го! — восхищенно произнесла я тихим голосом.
Padrona торжествовала.
Я повернулась к Мяртэну.
— Роза, — напомнил он.
Верно, роза!
Велела Мяртэну попросить у хозяйки.
Она выдернула из стенки ящичек и поставила на прилавок, в ящике лежали цветы и букетики. Padrona выбрала пышную красную розу. Попросила меня сесть перед зеркалом. Ни впереди, ни сбоку она розу не прикрепила. Она приладила ее мне на затылок.
— Grandioso! — воскликнула она.
Я кивнула с очень серьезным видом.
Держа черенок розы в зубах, она прошла в заднюю комнату, чтобы там прикрепить ее к шляпке.
Только тогда я догадалась спросить о цене. Было ясно, что покупка не состоится. Padrona закатила глаза и сказала, что это вовсе не caro. Что ее cappellino сделана dell’ultimo gusto. То есть по последней моде.
Мяртэн был с нею согласен и искал кошелек.
— Разреши, я заплачу. Я ведь никогда не имел возможности купить тебе что-нибудь, — сказал он.
Пока хозяйка искала для шляпки подходящий бумажный пакет, я стояла перед зеркалом не шевелясь. Сказала:
— Не надо упаковывать.
Увидела удивленное выражение лица хозяйки. Конечно, к моей одежде шляпка не подходила. К джемперу и юбке.