— Изменился.
— Большое строительство?
— Большое.
— Русских много?
— Много.
— Что? — спросил он изумленно и, видимо, почувствовав в моем тоне насмешку, стал оправдываться: — Слушай, я не шпион! Просто хочется знать правду, поэтому и спрашиваю.
— Спрашивай, спрашивай, — ответила я любезно. — Что касается государственных тайн — не выдам ни одной. Хотя бы уже потому, что я их не знаю.
Андрес некоторое время собирался с мыслями и смотрел на меня через стол.
— А улица, где я жил, существует?
Я спросила, где он жил.
— На улице Вабрику.
— Теперь это улица Рябчинского.
— Кто это?
— Революционер.
Ему снова понадобилось время для раздумья.
— А вообще-то она такая же, как была?
— Такая же.
Он кивнул.
Вдоль перголы свисали лиловые гроздья цветов глицинии, их запах волнами доносился до нас. Я допила свой бокал и поставила его на стол. Попробовала салат. Пикантная смесь мяса с пряностями, огурцом и майонезом. Продукты все знакомые, а вкус новый.
— Ходишь сюда есть?
— Иногда.
— Больше ничего не заказывай, — попросила я. — Мне не под силу съесть так много. А вот кофе я бы выпила.
— Славно, — сказал Андрес. — И вина.
Сидеть здесь было действительно славно. Струи фонтана устремлялись вверх из-под ракушек и гальки и распространяли прохладу, дышащую влагой. Людей в ресторане было не слишком много. Несколько важных, располневших мужчин с молодыми дамами.
Андрес спросил о нашем театре. Что мы играем и работает ли еще Хейнике. Ответив, что она уже народная артистка, снимается в кино и участвует в телепередачах, я почувствовала неловкость от своего хвастливого тона. Но Андрес этого не заметил, сказал с изумлением:
— Ого!
Известия о Хейнике его явно обрадовали.
— А ты сама?
Я? Что я могла сказать о себе? Смогла бы сказать о своей работе, что так хорошо, как я, никто не играет, потому что играть лучше уже невозможно.
Я спросила, почему он не писал Хейнике. Она была женой Андреса.
Он пожал плечами:
— Опасался доставить ей неприятности. Как она живет?
Андрес рассчитывал услышать совсем другое, но я ответила:
— Проснувшись утром, она первым делом хватается за губную помаду — и сразу же в форме.
— Ах, значит, эта привычка сохранилась у нее до сих пор? — сказал Андрес растроганно. Но для меня это оказалось новостью. Я полагала, что привычка первым делом по утрам красить губы возникла у Хейнике лишь в последние годы.
Cameriere принес кофе.
Волосы у Андреса были, несомненно, крашеные. Но он все еще оставался красивым мужчиной с мужественной внешностью героя. Несколько уставшего, несколько иронического по отношению к себе.
— А что ты делаешь в Риме, если ты тут не живешь?
— Получил роль в фильме.
Когда я попросила рассказать об этом подробнее, он покачал головой.
— Маленькая, ерундовая роль. Но я согласился. Съемки скоро заканчиваются.
— И тогда?
— Уеду обратно в Париж.
— И тогда?
— Видно будет. Начну снова искать маленькую пустяковую роль.
Темный костюм из слегка поблескивающей ткани подчеркивал стройность его фигуры и ширину плеч. Он заметил мой оценивающий взгляд.
— У меня не тот тип, какой теперь в моде. Им желательны длинноволосые женственные мальчики. И чтобы лицо отражало свет начального образования.
— Ого! Будь осторожен! Духовное превосходство над людьми озлобляет их более всего.
Я не должна была так иронизировать. То, на что слегка намекал Андрес, было для него вопросом жизни. Но я презираю грустные исповеди других.
Он наклонился над столом, уставившись на свои руки.
— Талант — явление не постоянное, — сказал Андрес. — Для того чтобы талант могли вовремя заметить, ему требуются подходящие условия и возможности. Но я устал, Саския, я износился.
Не мне было напоминать ему слова Вольтера, что на этом свете выживают только с мечом, выдернутым из ножен, и умирают с оружием в руках. Ведь мир полон жестокой борьбы за самоутверждение. Я сказала лишь, чтобы утешить его:
— Все мы изнашиваемся.
— Если бы ты знала, дорогая Саския, как я рад слушать тебя и говорить по-эстонски, — сказал он прочувствованно.
— А тоска не тянет тебя домой?
— Еще как.
— Что же мешает тебе вернуться? Прошлое?
Яростно махнув рукой, он едва не опрокинул бокал с вином и сказал, что у него нет ни малейших причин стыдиться своего прошлого. За границу он убежал во время войны, спасаясь от мобилизации в немецкую армию, его удивило, что я этого не знала. Я действительно не знала. Хейнике избегала говорить о нем, ей не хотелось сознаваться, что долгие годы она ждет возвращения Андреса.