Таня покачала головой.
Темнело. Идти в обход им не хотелось: подняв юбки, они перелезли через плетень и оказались на дороге. В небе уже поблескивали большие лучистые звезды. Лиили подняла воротник жакета.
— Как ты догадалась, что я на кладбище?
— Твой муж сказал.
— Ты у нас была?
Татьяна кивнула и обняла дрожащую Лиили.
— А зайти они тебя не приглашали?
— Приглашали и были очень милы.
Лиили вздохнула:
— Я сама, наверное, плохая.
— Оставь.
— Ну ладно. А как ты живешь? Мы давно не виделись.
Лиили слушала, но не особенно внимательно. Таня говорила что-то о школе, о директоре, о конспектах, об учебниках… Да, верно, Таня скоро начнет учить детей…
— А я нигде не могу найти покоя, — сказала Лиили. — Целые дни в комнате со свекровью, ее липкая любезность и преувеличенная заботливость, затасканные шутки и самовлюбленность Романа Ситска, — с тех пор как он стал ходить по домам, выменивая продукты, он совершенно оболванился. Его больше ничто не интересует. О своих походах в окрестные деревни он может рассказывать десятки раз и все по-разному. Не понимаю, как человек осмеливается лгать! С такой плохой памятью.
И как это раньше он казался мне таким умным, хорошим, великодушным? Я, пожалуй, была в него влюблена. Гуннар всегда ленился и не хотел никуда ходить, лежал в своей комнате и заставлял, чтобы ему читали книжки вслух. А мы со свекром ходили вдвоем в театр, в кафе, на танцы. Сейчас Роман кажется совершенно другим человеком, больно смотреть, как он меняется. Может, тогда это только казалось, просто вокруг все было так элегантно — библиотека, ковры, картины, цветы, великолепный дом? Не знаю. Сейчас он стал мелочным и капризным. Ему все время чудится, что его порция еды самая маленькая. Самое удивительное, что никто, кроме меня, — ни его жена, ни Гунни — не замечает этой ужасной перемены. Да и во мне какой-то хаос, рухнули все мои представления о жизни…
Они подошли к дому Лиили, но расставаться не хотелось, и они вернулись на шоссе. От мигающего неба откололась звездочка.
— Смотри, звезда падает! — воскликнула Таня.
— У меня нет желаний.
Шелестели полуобнаженные деревья. Осень! Уже осень!
— Скажи, что мне делать?
— Тебе самой виднее, — уклонилась Таня.
— А что бы ты сделала на моем месте?
— Я? То, что сделала бы я, ты все равно не сделаешь.
Лиили возмутилась.
— Почему ты так решила? Татьяна пожала плечами.
— Не хочешь сказать?
— Пошла бы на работу.
— Ты думаешь, я бы не пошла? — вспылила Лиили. — Нашлось бы только место!
— Обязательно здесь, в деревне?
— А ты думаешь, Ситска станут ради меня перебираться из Такмака?
— О них я и не думаю.
— Значит, мне одной?
— А почему бы и нет?
— Это значит — бросить все?..
— Все, что ты не любишь.
— Я не говорила, что не люблю Гуннара.
Они снова подошли к воротам. Какая-то запоздавшая хозяйка, в белом платке и переднике, с пустыми бидонами из-под молока неслышно прошла мимо них.
— Какая от меня польза? Да и кому я нужна? — сказала Лиили подавленно.
Таня покачала головой:
— Если все начнут рассуждать так…
— Для тебя все просто и ясно.
— Знаешь, Лиили, иногда у меня такое чувство, что я тебя выдумала. Что ты совсем не такая, какой я хочу тебя видеть.
— Какой же я должна быть, по-твоему? — обиделась Лиили.
— Такая, какая ты есть! — радостно засмеялась Таня и стала кружить Лиили.
— Я не понимаю.
Лиили, недовольная собой, проводила подругу до реки и пошла домой в одиночестве. На что она жаловалась и роптала! Чего ей не хватает? Людям живется гораздо хуже. Разве в мире мало скорби и траура? Разве меньше горя у той матери, которая в суете эвакуации под страшным напором толпы уронила младенца прямо в волны Камы?
Лиили распахнула дверь, и в комнату ворвался осенний холод.
— Скорее, скорее закрывайте дверь! — воскликнула испуганная Ванда. Гуннар сидел, опустив ноги в таз с водой. Мать обмывала их мягкой морской губкой, стоя перед тазом на коленях. А Роман Ситска стерег молоко, чтобы не убежало.
— Лиили, мы решили продать ваш синий жакет. Вы ничего не имеете против? — приветствовал он невестку, едва та успела переступить порог.
— Мне все равно.
— Это потому, что вы, милое дитя, не знаете жизни, — принужденно улыбнулась Ванда. — Если бы вы несли всю тяжесть ответственности за семью на своих плечах, если бы вам приходилось заботиться о ваших близких, вы были бы далеко не так безразличны. Но, мои дорогие дети, пока живы мы с отцом, вам не о чем беспокоиться.