Нелли послушно вылезала из угла, где она тихонько, как мышонок, играла, клала куклу на постель и бережно закутывала ее в одеяло. Подбоченясь и стоя посреди комнаты, она ждала знака матери. Раздавалась простая мелодия, Нелли взмахивала платочком, приседала и семенила быстро, умело, по-детски мило. И все-таки было видно, что она пляшет и поет просто потому, что привыкла слушаться.
Нелли знала неисчислимое количество деревенских частушек, цыганских романсов и опереточных песенок, которые пела мать. Нелли запоминала их без труда, часто не понимая ни содержания, ни значения. Людям казалось это забавным.
Нелли не из красивых детей. Она милая девочка, с коротенькой нижней губой, курносым носом, умными глазенками, и, как кошка хозяйки Фатимы, она каждому прыгала на колени. Посидев немножко на коленях у незнакомого человека, она уже обнимала его за шею. Только мать всегда нежно отстраняла ее:
— Ну, ну, ты уже большая девочка.
Отца Нелли помнила хорошо. Фотография мужа стояла у Марии на столе, и, оставаясь одна дома, Нелли вела с отцовской фотографией длинные разговоры.
Дочка спрашивала, а отец отвечал. У матери никогда не хватало времени и терпения подолгу выслушивать вопросы дочери и отвечать на них, а у отца хватало. И Нелли, положив локти на стол и подперев голову руками, смотрела отцу в глаза и спрашивала:
— А ты скоро вернешься?
— Скоро, доченька, — обещал отец.
— И отвезешь нас домой?
— Отвезу.
— Понарошку отвезешь?
— Нет, взаправду.
— А я знаю, где есть большой яблоневый сад!
— И я тоже! — отвечал отец таинственно.
— Тогда скажи где?
— У нас, в Смоленске.
Такие разговоры вела Нелли с отцом, когда они вдвоем оставались дома.
Мария говорила с ребенком спокойно, не повышая голоса, но требовала послушания и порядка. Нелли умывалась сама, вечером аккуратно складывала на табуретке свою одежду и шла спать без уговоров, не торгуясь. Капризничать она не привыкла и распоряжения матери выполняла без разговора, сразу же. Но в ней было что-то взрослое. Она могла, нахмурив брови, долго сидеть у окна и о чем-то сосредоточенно думать. А когда Мария проверяла тетради, Нелли тоже озабоченно качала головой:
— Какие небрежные! И что из них выйдет!
Однажды, наблюдая, как Мария причесывает свои светлые волосы, Нелли сказала:
— Мама, а ты у нас красивая, — и почему-то тяжело вздохнула, — мы тебя любим.
— Кто «мы»?
— Я и отец, — объявила Нелли серьезно.
Да, Мария красивая. Под черными широкими бровями сине-зеленые глаза, прозрачные, удлиненные, как огуречные семечки, маленький рот, прямой тонкий нос. У нее осиная талия и красивые ноги, держалась она прямо, словно аршин проглотила, ходила резкими шагами, выпятив грудь и подняв голову, и от этого ее движения казались скованными, как у заводной куклы. Мария могла неожиданно фамильярно подтолкнуть локтем, шутя дать затрещину или неосторожно отпихнуть кого-нибудь руками. Она умела быть то серьезной, грубой, сердитой, то ласковой, нежной, веселой, милой и даже немного пошлой.
Но когда по вечерам она пела, держа гитару на коленях, она сама перерождалась и все вокруг нее становилось особенным, светлым.
Она очень нравилась Кристине.
Вчера поздно вечером Мария принесла домой волнующую новость — будто Сталин в Москве в метро произнес речь. Люди сообщали об этом друг другу, но толком никто ничего не знал. Тогда Мария побежала к директору — иногда директор знал больше всех, но Варенька покачала головой:
— Искандер уехал после обеда в район и еще не вернулся.
Директорский дом был полон народу. Конюх, бригадир из Старого Такмака и люди с молочной фермы — всех интересовало одно и то же.
— Посиди! — пригласила Варенька. Но Мария не входила, беспокойство и волнение гнали ее дальше, туда, где было еще больше людей.
Во дворе она встретила Татьяну.
— Не ходи. Салимов в районе, — сказала Мария. — Варя тоже не знает.
Они вместе вошли в сельсовет. Два деда курили там самокрутки, они знали столько же. Мария безнадежно махнула рукой.
— Чего ж ты тогда спрашиваешь?! — обиделся дед.
— Завтра седьмое ноября! А ведь Гитлер бахвалился, что в этот день будет маршировать по покоренной Москве…
Какие новости из Москвы?
С этой мыслью Мария проснулась утром, привела в порядок постель, налила Нелли кружку молока и нетерпеливо спросила Кристину:
— Ты готова?
— Какая плохая погода! — беспокоилась Тильде.