Мария вышла на кухню, нахмурив брови, и сердито натянула варежки, Тильде помогала Кристине завязывать платок узлом на спине.
— Ох, какие вы беспомощные! — сердито пожалела Мария. — Такие неприспособленные! Кушаете красиво, вилкой и ножом, а от трудностей раскисаете.
Тильде спросила обиженно:
— Думаете, я не видела трудностей?
Посиневшая от холода хозяйка Фатима вбежала, держа в руках ритуальный кувшин.
— Пошли! — сказала она, дрожа под своим тоненьким платком.
К площади Карла Маркса двигалось все население деревни. Ученики шли колонной. Падающий снег оседал на ресницах и груди, а сухой ветер обжигал, останавливал дыхание, бил в лицо, ставил на пути грозно дымящиеся, крутящиеся столбы снега.
Высоко над головами развевались красные флаги. Ветер обматывал их вокруг древков и тут же с хлопаньем разворачивал. Как спекшаяся кровь, темнели флаги в белом буране.
Почему мы отступаем?
Враг оккупировал часть Украины, Белоруссию, Молдавию, Литву, Латвию, Эстонию, угрожает Ленинграду и Москве. Фашисты грабят и разрушают страну, истребляют народы. Сколько это еще будет продолжаться?
— Товарищи! — говорил Искандер Салимов с высокой трибуны на площади Карла Маркса. — Фашистский «блицкриг» провалился! Все помнят, как немецко-фашистские оккупанты грозились расправиться с Советским Союзом и за два месяца дойти до Урала.
Все помнили.
— Успех врага временный! — воскликнул Искандер Салимов. — Скоро у нас будет больше танков и пушек, гранат и мин, будет мощнее и авиация. А опорой нашей армии является ее единый и мощный тыл!
Это и были московские новости.
Но жители Такмака, две далекие тыловые деревни, как они должны участвовать в этой борьбе?
— Мы многое можем, мы даже сами не знаем, как много мы можем. Мы должны давать больше хлеба. Любой ценой!
Оратор стряхнул с лица снег, он стоял, обнажив голову, гневный и прекрасный. Эта белая буря была полна его призывов и восклицаний!
— Усилие, выдержка, мужество — и на нашей улице будет праздник.
Сейчас это был не тот Искандер Салимов, каким запомнила его Кристина после первой встречи. Ей почему-то вспомнилось, как жена директора держала в пальцах кусок селедки и давала ребенку пососать.
«Смотри, Искандер, как ей хочется солененького!» — воскликнула Варя, и Салимов улыбался ей.
«Они любят друг друга», — подумала Кристина и посмотрела вокруг себя. На площади Карла Маркса были только женщины двух деревень, женщины и дети.
«Я очень пустой человек», — думала Кристина и заплакала. Она плакала, как ребенок, болезненно морща лицо. Ведь даже к своей матери она относилась небрежно и грубо, доброту матери Кристина всегда принимала, не чувствуя благодарности, как нечто само собой разумеющееся. Только один раз, прошлым летом, Кристина пожалела ее — это было в то утро, когда Кристина ходила к врачу. Глаза матери выражали такую безграничную любовь и заботу. У нее было такое пропыленное, усталое лицо. Кристина прижала свою щеку к руке матери. Мать смотрела в землю, но радость ее была так велика, что Кристина почувствовала это и ей сделалось стыдно.
Народ вокруг пел «Интернационал», и Кристина плакала теперь еще сильнее, хотя сердце ее было полно удивительного спокойствия и света.
Какой-то мужчина пробивал себе дорогу сквозь людскую массу, и, только когда он уже совсем приблизился, девушка узнала Романа Ситска. На голове инженера был женский шерстяной платок.
— Это вы? — сказал мужчина.
— Да.
— Идите домой, вы совсем посинели.
— Скоро пойду.
— Как живете?
— Хорошо. — Кристина не смотрела на инженера: неловко было поднять свои заплаканные глаза.
— Киев… Орел… Таганрог… Харьков… в руках врага. В Крыму и на Калининском направлении идут тяжелые бои.
Кристина смотрела в землю.
— Ну и что же. Мы снова отвоюем их, — сказала она.
Роман Ситска внимательно посмотрел на нее своими, как всегда, смеющимися глазами и стал серьезным.
— Да. Это все-таки ужасно. Москва тоже окружена.
— Москвы им не видать, — яростно произнесла Кристина. — Никогда!
— Я многое бы отдал, чтобы это было так, — пожелал инженер.
— Что делает Лиили?
— Шьет.
— Мне пора, — сказала Кристина.
— Вы загордились, — ворчал инженер. — Больше не приходите в наш Такмак.
— Некогда. Ведь вы тоже ходите по базарным дням сюда, а к нам не заходите.
— Я больше не хожу сюда на базар. Есть еще другой базар, дешевле, — радостно сказал инженер.
Люди вокруг торопились по домам, только они еще стояли на площади Карла Маркса.