Однажды морозным вечером в ворота школы въехало двое саней, набитых людьми. Из района прибыли новые педагоги, поставили свои чемоданы и узлы в снег, а возчик повернул оглобли и направился в столовую к Аньке.
Побежали искать директора.
Кристина рассматривала новоприбывших из своего окна и ревниво думала, что директор и Варя примут их теперь так же мило, как принимали ее, Кристину… Она не обижалась на Салимова. После того бурного собрания директор неловко пытался утешить ее:
— Ничего, Кристина.
При этом он казался таким виноватым, что Кристина стала к нему относиться как и прежде.
И о Татьяне она много думала. О том, что она сказала на собрании: у Кристины хватит и терпения и воли. Разве еще кто-нибудь верил в Кристину, разве кто-нибудь еще думал о ней так хорошо? И отчего это один человек только мечется и переживает, а другой глядит на все легко, с улыбкой? Трудности для такого не трудности, а препятствия — не препятствия. Сам он красив, и вокруг него все становится лучше, и ему позволено больше, чем кому-нибудь другому. Кристине хотелось быть именно такой. Такой, как Татьяна Лескова. Кристина всегда хотела быть кем-то другим.
Кристина, Кристина, бедная та птица, которая рядится в чужие перья.
На следующее утро сияющий и счастливый директор представлял прибывших из района педагогов — мужчину и четырех женщин:
— Амина Абаева. Преподаватель татарского языка и литературы. Поэтесса, — представил он нежную, скромную женщину, которая смеялась мягко и ласково. У нее было приятное, бледное лицо, все в мелких морщинах; казалось, что они — от привычки часто улыбаться людям.
Следующей директор представил Бетти Барбу, московскую художницу, преподавательницу рисования и черчения. Она выглядела необычно, эта высокая, плечистая старая женщина с густыми бровями и лиловатым носом. На ней — полупальто в большую клетку. Из-под мужской шляпы виднелись коротко остриженные волосы. На ногах — калоши, большие и рваные; подметки подвязаны бинтом. Она говорила грубым басом, проглатывая букву «р», и сразу же перешла со всеми на «ты».
Еще две женщины, знакомые Марии, Агата Иванова и ее дочь Юлия, прибыли из Смоленска. У маленькой, измученной и высохшей Агаты были синие мешки под глазами. После каждых двух слов она большим и указательным пальцами вытирала уголки рта. И появившиеся от этой привычки глубокие борозды придавали ее лицу выражение постоянной грусти. Рядом сидела ее дочь Юлия, из-под глубоко надвинутой ушанки сверкали острые серые глаза, а веснушки разбежались по ее подвижному лицу. Ужасно большая шапка и огромный ватник делали ее похожей на веселого неуклюжего медвежонка.
Последним директор представил мужчину. Широкоплеч, среднего роста и не очень молод. Ошеломляло его лицо, так оно было красиво. Особенно темные, задумчивые и будто чуть грустные глаза.
— Лейтенант Свен Лутсар, преподаватель военного дела, — объявил почтительно директор и обернулся к Кристине: — Ваш земляк.
Кристина протянула Лутсару руку и подумала: «Я люблю его».
Разместить всех стоило большого труда. Мария вместе с вновь прибывшими смолянами решила перебраться в просторный и теплый дом какой-то одинокой женщины, на краю деревни, а в прежнюю комнату Марии переселился Свен Лутсар. И хозяйка Фатима сказала ему приветливо, как в свое время Кристине и Тильде:
— Будьте как дома. Пользуйтесь всем, что у меня есть.
Бетти Барбу, как одинокую женщину, решили поселить в семью колхозника, и директор, сам, лично, пошел показывать ей дом. Женщины перед лавкой смеялись, глядя на них. Салимов в черном пальто шел на полшага впереди, а огромный клетчатый колосс, тяжело дыша, шлепал следом.
В доме, когда они пришли, было душно, пахло кислым. Женщина в пестрых штанах сидела на нарах, пила чай из пиалы и кормила грудью большого ребенка. Она дружески улыбнулась и заявила, что крепкий чай помогает от мигрени. Ребенок слез с ее колен и побежал к теленку, которого из-за холодов держали в углу комнаты на соломе.
— Нет, мой милый, — сказала Бетти директору, — это мне не подходит.
Салимов развел руками:
— Дворец предложить не могу.
Барба рассмеялась низким хриплым смехом, который прямо испугал директора.
Бетти соглашалась жить одна, в старом заброшенном доме на берегу реки, если ей дадут топлива, керосина и самую необходимую хозяйственную утварь.