— Ахмет, что вы все время ссоритесь? — удивилась Кристина.
Парень тихо засмеялся и заговорщицки подмигнул:
— Надо. Очень надо.
В базарный день Тильде купила свинины. Это была редкая удача. Тильде примчалась с базара словно на крыльях. Вот обрадуется Кристина.
Мясо еще шипело на сковородке, когда Фатима пришла с работы на обед. Всегда добрая, Фатима с воплями бросилась к печке, схватила раскаленную сковородку за ручку и вышвырнула вместе с содержимым на двор в снег.
И долго еще держала настежь двери открытыми, нюхала воздух.
— Я не позволю осквернять мой дом!
— Я не знала… — оправдывалась Тильде. Она была испугана случившимся, да и мяса было жаль.
— И купите мне новую сковородку!
Очевидно, Фатима пожаловалась сыну, потому что всю ночь они спорили страстно полушепотом. На следующее утро Ахмет пришел извиняться.
— Мама хорошая. Только она старая и верит в коран, и ее трудно переубедить или перевоспитать. Она никому не желает зла, каждый день просит у бога, чтобы он всем людям делал добро и помогал Красной Армии победить. Не сердитесь на нее, и не надо никакой новой сковородки.
К обеду Ахмет принес Тильде гуся. Тильде отказалась его принять, а Фатима смотрела на сына с нескрываемым гневом.
— Сварите из этого суп на всю семью, — попросил парень. Тильде так и сделала.
Ночью мать и сын опять шептались до рассвета. Фатима была непримиримой.
— Почему ты уехал из города? — спросила Кристина. У нее были приятельские отношения с Ахметом.
Ахмет уехал от родственников, потому что дядю мобилизовали, а тетя устроилась на работу в деревне. Жить стало негде, да и с едой было плохо.
— А почему ты не устроился в городе на работу? — спросила Кристина.
— Хотел маму увидеть, все равно мне скоро в армию.
— Я бы из города не уехала, — сказала Кристина.
Огонь едва мерцал. Печь затухла, Кристина сидела в остывающей передней и прислушивалась к каждому шороху — ждала Лутсара.
— В городе трудно, — сказал Ахмет.
— Ну и что ж. Все-таки интересней.
Но тут Кристина подумала: «Разве я уехала бы отсюда теперь? Ведь каждый вечер я знаю: завтра увижу его снова». Прислушиваясь к тихим шагам в носках, к шороху одежды и к дыханию за дощатой перегородкой, она чувствовала себя счастливой. И каждое утро, вглядываясь в утренние сумерки, Кристина спрашивала себя: «Он уже проснулся?»
— Ты не спишь? — шептала Тильде, лежа рядом с ней в постели. Кристина без слов обнимала шею матери и ласкалась к ней. И так они лежали, безмолвные каждая от своего счастья. Тильде видела, что с Кристиной что-то происходит, но она не умела объяснить эти порывы нежности и беспричинной радости.
А Кристина, как ревнивая жена, по вечерам ждала Лутсара, и ее глаза безмолвно спрашивали: «Где ты был? Почему ты не со мной?»
И хотя Лутсар шел прямо в свою комнату, не останавливаясь и не произнося ни слова, кроме «добрый вечер», Кристина ложилась спать счастливая и думала: «Завтра я увижу его снова».
Обычно утром в воскресенье хозяйка Фатима относила Лутсару в комнату стакан горячего чая. Она хранила пакет чая в маленькой жестяной коробочке на дне сундука и сама пила его только в редких случаях, заваривая щепотку, по праздникам или от сильной головной боли. Но перед Лутсаром Фатима преклонялась, в свободное время совершенно безвозмездно убирала его комнату и стирала его белье.
Лутсар благодарил за все глубоким поклоном, и этого Фатиме казалось совершенно достаточно.
Бетти Барба была, кажется, единственной женщиной, которая неуважительно называла Лутсара «куриным капралом».
— Что вы думаете об этом офицере-эстонце? — спросила как-то Татьяна.
— Ему тут нравится, — утверждала Бетти.
— Откуда вы знаете?
— Он сам мне сказал. Сказал, что он в восхищении от Такмака.
— Что же ему тут нравится?
— Все, без исключения. Ужасно нравится. Я спросила: «Может, кое-что не так уж нравится?» Он долго думал, потом ответил, что не может припомнить ничего такого, что бы нравилось ему меньше. Я спросила, а на родине у него так же хорошо, как здесь? Он ответил: «Трудно сказать». Патриот! — смеялась Бетти громко и раскатисто.
Иногда с оказией из района Лутсару привозили пакет с провизией. Лутсар запирал двери, и из его комнаты некоторое время слышалось только нетерпеливое шелестение бумаги.
Когда в доме все замолкало и все уже спали, Кристина слышала, как за дощатой перегородкой Лутсар грыз сахар.