— Приехали, — объявил он.
Еэва беспокойно задвигалась.
— Я никого здесь не знаю, — сказала она со страхом, с немой просьбой в глазах.
Гафуров тихонько выругался и отбросил с колен полог. Он оставил Еэву на дороге и стал стучать в окна домов. Люди отвечали: «Места нет». Он знал, что это так, и все же сердился.
Наконец он вскочил в сани — одна нога на земле, брови нахмурены — и стегнул лошадь кнутом. Сани тронулись. У Еэвы от холода зуб на зуб не попадал.
— Куда я вас дену?
— Не знаю.
Они добрались до другого конца деревни, туда, где начинались амбары, и Гафуров приказал Еэве вылезти из саней. Со сведенными от холода и езды в санях ногами она стояла во дворе и долго ждала, пока Гафуров стучал во все темные окна. Наконец их впустили.
Высокая красивая девушка зевала и сладко потягивалась.
— Спала? — спросил Гафуров.
Девушка кивнула.
— Мама на собрании, — сказала она. — А это кто?
— Собери поесть!
Девушка бросила изучающий взгляд на незнакомку и скользнула в заднюю комнату. Еэва все еще стояла на красной дорожке, Гафуров молчал.
Еэва ела в одиночестве. Дочка Гафурова наливала чай, прислуживала за столом и наблюдала за ней из-под густых черных ресниц.
— Вы издалека?
— Из Такмака.
— Не плачьте… — утешала девушка. У этой незнакомой женщины, как видно, большое горе.
Еэва подперла голову руками. Ни дома, ни семьи, ни работы, ни хлеба.
Девушка притащила пуховые подушки.
— Не беспокойтесь, — извинялась Еэва. Она бросилась на постель и долго безутешно плакала. — Боже, сжалься надо мной!
Еэва разглядывала свои худые ослабевшие руки. «Вот какая я теперь», — подумала она и задула огонь. Кто-то ушел, и кто-то пришел, кто-то долго и осторожно открывал дверь. Может быть, это было начало сна. Еэва беспомощно пошевелилась, все исчезло.
Она видела страшное лицо в окне, хотелось кричать, но голоса не было, страшная рожа со спутанными волосами все приближалась и приближалась к ней.
— Смотри, мои руки и ноги совершенно здоровы.
— Популус! Это ты? — с облегчением воскликнула Еэва. — Как же ты меня напугал!
Популус поставил перед Еэвой мешок с зерном и сказал:
— Ешь!
Еэва запустила руку в мешок. Там был овес.
— Ешь, — заставлял Популус и подвигался к ней все ближе.
— Рууди! — крикнула Еэва сквозь слезы, а Популус приказывал:
— Ешь!
Среди ночи сон пропал, и Еэва стала ждать утра.
Так Еэва оказалась в районе, получила работу и начала новую жизнь. Гафуров назначил ее заведующей детдомом, отдал в ее распоряжение большой, давно покинутый дом, требовавший ремонта.
— Другой работы я вам предложить не могу, — сказал Гафуров.
Еэва стояла у него в кабинете около стола.
— Я согласна, — прошептала она с благодарностью.
Подойти к дому было невозможно, и председатель велел прокопать тропинку.
— Этот дом раньше принадлежал мулле, — сказал он, но Еэва не поняла, и он объяснил: — В этом доме жил поп.
Еэва кивнула.
— В таком беспорядке?
— Требует больших затрат. А деньги всегда уходили на что-то более необходимое. Так он и стоит…
— Красивый дом, — с сожалением сказала Еэва.
На наружной двери лохмотьями висела обивка, дверь была заколочена досками крест-накрест. Гафуров отодрал доски, и они вошли в пустые комнаты с высокими потолками.
Гафуров потрогал оконные рамы. Они были крепкие, как новые.
— Я еще останусь здесь, — объявила Еэва председателю, после того как они вместе осмотрели дом. Она ходила по комнатам и выбирала место для детской спальни, осмотрела плиту, открыла дверцу духовки. Кухня была огромная, выложенная кафелем, с каменным полом. Еэва зажгла бумажку и проверила тягу в плите, потом она снесла мусор из всех комнат в кухню.
Еэва получила деньги и одежду в счет аванса, она ела ненормально много и все никак не могла насытиться. Целыми днями она бегала по всяким начальникам, требовала резолюций, печатей, подписей, распоряжений, добивалась постельного белья, одеял, топлива, мыла, помощников и, до смерти усталая от всех этих хлопот, шла спать в кухню большого, пустого, заброшенного дома. Соседи даже ночью видели ее беспокойную тень, с лампой в руках она ходила по комнатам. Она высчитывала, обдумывала, комбинировала.
Сердце Еэвы дрожало от не испытанной доселе радости, от возбуждения, которого она не знала раньше. Она была полна желания действовать. Ругалась в учреждениях, где ее выводили из себя бессмысленной волокитой; ничего не добившись, плакала вечером.