Трудности возникали из-за всякой чепухи. Из затребованных вещей прибыли только ложки, да и то меньше, чем полагалось. Еэва до поздней ночи сидела на полу в кухне, раскладывала ложки по алюминиевым мискам и восхищалась этим добром, как ребенок своей праздничной одеждой. А когда начали привозить дрова, Еэва каждый раз шла рядом с санями по снегу, придерживая груз рукой, чтобы ни одно драгоценное полено не упало.
Вместе со своей помощницей Люсей она красила комнаты и клеила обои, картофельной тяпкой очищала с полов грязь до тех пор, пока не докопалась до темно-красного линолеума. Дети должны были скоро приехать. У Еэвы был теперь бюджет и персонал: дворник, прачка, повариха, две воспитательницы. В большом зале стояло сорок кроватей, в столовой длинный стол и лавки, в комнате для умывания цинковые ванны и тазики, был даже уголок для игр. Всего этого было еще мало, да и качество оставляло желать лучшего, но Еэва ходила радостная, обезумевшая от счастья. С утра все было наготове. Повариха Дуся возилась у плиты, а Еэва беспокойно бегала по комнатам, отыскивая, что бы еще поправить или переставить, и бранила воспитательницу, которая села на детскую постель.
— Разве вы не знаете, что на кровати не сидят?
— Смотри, какие тонкости! — обиженно пожаловалась воспитательница поварихе.
Дети прибыли только в сумерках. Еэва со своим персоналом стояла на пороге, на холоде, высоко держа керосиновую лампу, а ребятишки в лохмотьях шли мимо нее, угрюмо глядя в землю. Они были еще совсем маленькие, и Еэва поняла, что самое тяжелое впереди.
Теперь эти измученные малыши, которых привезли сюда, в глубокий тыл, из разрушенных городов, разбитых эшелонов, из-под бомбежек, оказались на ее попечении. По ночам, забравшись под одеяла, они плакали и, вспоминая матерей, пронзительно кричали во сне.
«Проклятые фашисты, что они сделали с нашими детьми!» — в отчаянии думала Еэва.
Дети не давались ни мыться, ни причесываться. Они были вшивые и в чесотке, по вечерам расчесывали свои больные руки до крови. Еэва не знала, что с ними делать, но она была терпелива. Иногда она не выдерживала, бежала в кухню, бросалась там за ширмой на кровать и ревела, пока на сердце не становилось легче. Раскрасневшаяся у плиты повариха тоже то и дело вытирала глаза.
Каждый день что-нибудь случалось. В старшей группе одна девочка ни за что не соглашалась отдавать свое платье в стирку.
— Смотри, какое красивое ты получишь взамен, — соблазняла ее воспитательница, но девочка была как каменная. Когда воспитательница стала силой отнимать платье, девочка ничком упала на пол и отбивалась руками и ногами. Дети собрались вокруг нее.
— Пусть остается в этом платье! — сказала Еэва, поспешившая на крик.
Все ждали. Девочка перестала биться, подняла голову, откинула упавшие на лицо волосы, посмотрела на Еэву и встала. Еэва велела детям разойтись.
— Может, это платье тебе чем-то дорого? — осторожно спросила она.
Девочка кивнула.
— Давай мы его постираем, и тогда, если хочешь, можешь опять его носить.
Девочка не ответила, живо распорола шов, и только на мгновение Еэва увидела у нее на ладони золотой наперсток. Еэва взяла платье и дала взамен другое.
— А то, что у тебя в руках, мы опять спрячем. Идем, я дам тебе иголку с ниткой.
Послушно и робко девочка пошла следом за ней. Еэва искала в жестяной коробке белую нитку, а девочка стояла и внимательно наблюдала за ней. Когда Еэва повернулась, девочка сама раскрыла ладошку, на которой лежал наперсток.
— Это мамин, — сказала она и сжала руку.
— Да. Это нам с тобой надо беречь, — согласилась Еэва.
Детей лечили терпеливо, насекомых вывели. Гораздо труднее было найти подход к детским душам. Некоторых никак нельзя было заставить говорить, они не отвечали на вопросы, прятались под кровать, убегали или плакали. Большой любовью к порядку отличалась шестилетняя Лия, она любовалась своей новой одеждой, чистой постелью и подымала крик, если кто-нибудь вытирал руки об ее полотенце.
— Это очень хорошо, Лия, что ты любишь порядок. А не хотела бы ты мне помочь? — спросила Еэва. Но девочка повернулась и убежала. Еэву огорчало, что она не умеет обращаться с детьми.
— Время! Дайте им время! — утешала Дуся.
С детьми было трудно, воспитательницы каждый день угрожали уйти.
— Лучше носить воду решетом… — И воспитательница младшей группы ушла с работы.
— Я не разрешаю! — кричала Еэва. — Как же так можно — взять и уйти! Что вы за человек!
Это был вообще ужасный день. Четырехлетний Миша проглотил никелированный шарик, и Еэва отправила его в больницу. В столовой с потолка обвалился большой кусок штукатурки, поцарапал одного ребенка, и его долго пришлось успокаивать, отпаивать сахарной водой. Когда Еэва после мертвого часа пришла будить детей, она нашла их всех сбившимися в кучу на одной постели. Они шепотом рассказывали друг другу о своих отцах и матерях.