Латыш Клаус улыбнулся, покачал головой и поднялся.
— Ты куда? — встревоженно спросила Мария.
— Туда, — неопределенно показал Клаус.
— Куда туда?
— Ну, домой.
— Сиди, — Мария потянула его за полу пиджака, и Клаус с улыбкой опустился на стул. Мария взяла гитару, настроила ее и запела:
Аньке это не нравилось.
— Музыкант! — закричала она. — Слушай, Латыш Клаус, ты что, только жрать сюда пришел? Играй!
Но было видно, что Клаус сегодня уже не годился в музыканты. Мария безуспешно трясла его за плечи.
Абдулла обнаружил уснувшего под столом Сеньку. Мальчишка был мертвецки бледен, Анька отнесла его в другую комнату и положила на постель рядом с братом. Потом гости услышали, как его рвало.
— Это хорошо, — сказала Анька. — Теперь ему станет легче. Аксиома.
Несколько раз за вечер она ходила проверять, как спят ее «атаманы», и каждый раз за нею по пятам пробирался в заднюю комнату Абдулла. Ганеев сердился и дергал себя за чуб.
— Что ты возишься с этим сопливым старикашкой! — шептал он Аньке.
Анька коротко рассмеялась, вдруг сделалась грустная, подперла пьяное маленькое лицо кулачком и стала вспоминать мужа:
— Василий, Васенька мой! Ты моя настоящая чистая любовь! Он кровь проливает за родину, а вы? Что вы делаете?
— Замолчи, Анька, — побледнев, сказала Мария. — Не тебе это говорить.
Бледный Ганеев взял со спинки стула свой ремень, подпоясался, стоя оправил гимнастерку и заявил:
— Анька говорит правду! Все вы скоты! Разве я не знаю, что Абдулла и этот Йемель спекулируют… Ганеев все знает!
Это было ошеломляющее заявление, Абдулла завизжал и от волнения стал щипать свою бородку.
— Разве я не знаю, кто такой Ситска? — продолжал ревнивый спьяну Ганеев, показывая на инженера пальцем. — Буржуй. Угнетатель трудящихся!
— Я? — поперхнулся Ситска. — Это неслыханно! Откуда вы это взяли, товарищ милиционер?
Инженер походил на большого испуганного ребенка, которого оболгали и который не находит средств оправдаться и защитить себя.
Но Ганеев уже не обращал на него никакого внимания и показывал теперь пальцем на Лутсара, темные волосы которого гладила Анькина рука.
— Шпион! Диверсант!
Лутсар поднял мутные, пьяные глаза на маленького Ганеева и молча покачал головой.
Анька сняла туфлю, подошла к Ганееву и ударила его туфлей по щеке.
— Вон! — завизжала она, уперев руки в бока. — Вон!
— Ты еще об этом пожалеешь! — отступил испуганно Ганеев. — Запомни, я все знаю!
— Вон! — вопила Анька и угрожающе размахивала туфлей. — Все вон, все! Кончен бал!
Луна светила в комнату, большая светлая луна. Ее холодный свет падал на неубранный стол и на Аньку, которая одиноко сидела, все еще держа в руке туфлю.
Глава пятая
На рассвете из Старого Такмака в великий город Казань выехали сани, в санях двое мужчин — бухгалтер районной швейной артели, который приезжал в Такмак по делам, и Иоханнес Йемель. Абдулла накрыл брезентом поклажу, которую он посылал сестре в Казань для продажи, и с обнаженной головой и развевающейся на ветру жидкой бороденкой стоял на дороге до тех пор, пока сани не скрылись за высокими ивами на другом берегу Шайтанки.
Когда-то за этими тремя большими деревьями, даже не оглянувшись, скрылись сыновья Абдуллы. Они расходились с отцом во взглядах на жизнь. Минуя эти ивы, ехал к умирающему ребенку врач Фатыхов. Мимо них ушла в район Еэва искать работы; за ними скрылась невестка Ситска Лиили, чтобы жить своей жизнью; радостно и легко шла Кристина, пытаясь представить себе, как будет учить детей.
Под этими тремя ивами долго стоял изгнанный с Анькиного дня рождения Роман Ситска.
Дома печальная Ванда прижала его голову к своей груди.
— Ром, ты хороший, лучше всех. У тебя прекрасная душа, но не все это понимают, Ром. Посмотри на меня!
Ситска сидел подавленный, свесив руки с колен.
— Ром, не огорчайся.
— Ты ничего не спрашиваешь? — удивился инженер и вытер глаза.
— Ром, милый Ром. — Ванда гладила его острые костлявые плечи и ничего не спрашивала. Она опустилась на пол, положила голову на колени мужу, и Ситска положил руку на ее волосы.
— Прости меня, — сказал Роман, и они оба заплакали.
Позже, когда они уже лежали в постели и комната была полна удивительного ночного света, муж сказал: