Он ехал к центру города по прямым улицам с высокими домами, разглядывал старинные и современные здания. Восточной архитектуры тут было мало; может, только виднеющийся вдали Казанский кремль придавал городу экзотический вид.
Йемель доставил на место отчеты швейной артели. Люди были потрясены неожиданной смертью Рахманова и поминали его хорошими словами.
— Я на лошади, — сказал Йемель. — Если хотите, могу отвезти артели шинельное сукно.
Почему-то не хотели. Не скрывая своего разочарования, Йемель коротко попрощался. Бессмысленно, даром тратил время, занимался чужими делами.
Великий город Казань многолюден. Везде было много народу — в очередях, в трамваях, на тротуарах и даже на мостовой.
То и дело попадались крепкие молодые мужчины, красавицы, похожие на кукол, в меховых шубках, толстые пожилые снабженцы с портфелями, раненые красноармейцы и командиры, эвакуированные из Москвы профессора высших учебных заведений, продрогшие и отощавшие ученые в пенсне, нервные и рассеянные старые дамы с озабоченными лицами, спрятанными за высокими воротниками. Почти все несли авоськи, в которых не было ничего, кроме бутылки с постным маслом и нормы хлеба. Они торопились на работу: в школы, институты, больницы, госпитали.
Вокруг кинотеатров в ожидании сеанса толпилась молодежь, в витринах театра висели афиши «Мадам Баттерфляй».
«Город!» — завистливо вздохнул Йемель. Вот здесь стоило бы пожить! Ему хотелось побродить по незнакомым улицам и сделать покупки, но рахмановская лошадь была ему как крест на шее, и Йемель долго кружил по городу, прежде чем нашел заезжий двор для командировочных.
Теперь Йемель был сам себе хозяин. Он отыскал в центре города базар, чтобы справиться о ценах и проверить — не надула ли его старуха. Надула, старая карга, надула!
Йемель планировал, что купить и привезти с собой в деревню. Чай, мыло и ситец были там самым ходким товаром. Но времени было еще достаточно, весь день впереди.
Он купил себе бутылку коньяку, жареную курицу, икры и консервов и решил пойти куда-нибудь, где можно было бы спокойно перекусить. Но тут на глаза ему попался павильон «Фотография», и он прежде всего зашел сфотографироваться. Тепло одетый фотограф в высоких валенках с отвернутыми голенищами жевал колбасу, запивая ее горячим чаем.
Тут имелось две панорамы — на выбор. Одна изображала стоящую на хвосте русалку с роскошной грудью, с темно-красными щеками и кривым носом; другая — березовую рощу, впереди которой скалило зубы чучело медведя с разведенными для объятий лапами.
— Если вы женаты, советую медведя, — порекомендовал фотограф. Ложка в стакане всякий раз угрожающе оказывалась у самого глаза фотографа, когда он отхлебывал чай.
Йемель поинтересовался:
— А когда будет готова карточка?
— Можно сразу. Но это вдвое дороже.
Йемель решил запечатлеть себя в объятиях русалки, но в последний момент передумал. После войны хорошо будет рассказывать приятелям, что в далекой России он боролся с медведем!
На краю базара красивая девушка переминалась с ноги на ногу, предлагала прохожим маникюрный набор — коробку с розовой шелковой подкладкой. Йемель подошел ближе.
— Слушайте, вы эстонка. Не так ли?
— О господи! — воскликнула девушка с веселым испугом. — Да, эстонка! Откуда вы узнали? — и громко засмеялась.
— Акцент выдал! «Купите каросий маникююр. Отсень лутсе! Сакраницный маникююр».
Они рассмеялись. Девушка постукивала ногой об ногу, часто шмыгала носом, лицо у нее посинело от холода.
— Не идет торговля? — спросил Йемель.
— Не идет.
— Замерзнете так.
— Я уже собиралась домой. А вы живете в Казани?
От своей новой знакомой Йемель впервые услышал, что здесь есть представитель эстонского правительства.
— Где он находится?
— Я могу показать, если хотите, — услужливо сказала девушка.
— Как вас зовут? — спросил Йемель.
— Лооли.
— Из Таллина?
— Нет. Из Тапа.
На центральной улице находилась маленькая контора. Помещение было завалено пакетами. Из бумажных оберток выглядывали носки валенок, рукава ватников, нижнее белье. Представители Латвии и Литвы играли между собой в шахматы и не удостоили Йемеля и Лоори ни единым взглядом. Эстонский представитель в меховой шапке предложил им сесть и начал расспрашивать про жизнь земляков в Такмаке.
— Именно с эстонцами в этом районе мне до сих пор не посчастливилось связаться, — сожалел он.
Йемель услышал удивительные вещи. Выходило, что в тылу работали эстонские школы, издавались на эстонском языке бюллетени Информбюро, передавались эстонские радиопередачи!