А в Такмаке ничего об этом не знали!
«Образованный мужчина», — оценил Йемель уполномоченного и изо всех сил пытался вспомнить то красивое иностранное слово, которое слышал от Рахманова. Йемель ужасно сожалел, что забыл его.
— Наших эстонцев там немного, — сказал он и начал по пальцам всех пересчитывать. — Было трое Ситска: Роман, его жена-писательница и невестка Лиили.
— Ванда Ситска, писательница?
— Не знаю, так говорят, — пожал плечами Йемель. — Потом еще был Популус, его отвезли в больницу. Еще Еэва, но эта ушла из Такмака. — Куда? Этого Йемель не знал. — Пярья работала в колхозе дояркой, Кристина Лаев стала учительницей.
— Что она преподает? — спросил уполномоченный.
— Не знаю.
— Хорошая девушка?
— Молодец, да, — похвалил Йемель. — Они живут через реку, в соседней деревне.
Уполномоченный спросил, чем занимается сам Йемель.
— Я в колхозе, — отвечал Йемель. — Меня послали в Казань с отчетами.
— Почему вы не на фронте?
— Я человек больной. Меня уже три комиссии освободили.
Уполномоченный стал составлять список эстонцев, живущих в Такмаке.
— Как они живут?
— Живут, — Йемель махнул рукой. — Сами знаете. Что хорошего может быть во время войны? Война приносит одни только несчастья и разорение. Но ведь настоящие люди в тяжелый час делаются лучше, сильнее. Это как промывка золота, — Йемель кашлянул и сказал наобум, — афитация.
Уполномоченный кивнул, улыбаясь.
— А как передать им посылку? Все эстонцы, которых мы разыскали в Татарии, уже получили свою долю.
— Я на лошади, — скромно объявил Йемель. — Завтра утром отправляюсь в обратный путь.
— Это кстати.
Уполномоченный попросил Йемеля через несколько часов подъехать — к этому времени все будет упаковано и оформлено, доверенности и списки.
— Все получают, только мне ничего не даете, — сказала Лоори дрожащим от волнения голосом.
— В прошлом месяце вы получили валенки и четыре метра ситца.
— Я их продала. Жить-то надо! — плаксиво сказала Лоори.
— Идите на работу, — ответил уполномоченный с непоколебимым спокойствием.
— Как будто вы не знаете, что на работу без прописки не берут. А если нет справки с места работы, в городе не прописывают. Что же я могу поделать!
— В колхозах нужны рабочие руки.
— В деревню не поеду, я уже сказала!
— Тогда ничем не могу вам помочь, — холодно объявил представитель и повернулся к ней спиной. — Как у вас с питанием? — спросил уполномоченный и выдал им обоим по талону на обед.
— Жлоб, — обругала Лоори уполномоченного, шагая с Йемелем к ресторану «Татарстан».
— До войны здесь, наверное, было солидное заведение. — Йемель с удивлением разглядывал бледно-зеленые стены и громадные картины.
Наконец Йемель и Лоори сели за освободившийся столик и стали ждать официантку.
— Обычно тут быстро обслуживают, — сообщила Лоори.
Йемель теперь внимательно рассматривал ее. Красивая и неглупая девушка. Было бы просто счастьем обнять такую свежесть. Народная пословица учит: колбасу ешь горячую, в жены выбирай молодую.
— Сколько вам лет, Лоори?
Лоори кокетливо улыбнулась:
— Ну, отгадайте?
— Двадцать?
— Что вы! Так мало?
— Больше бы не дал, — признался Йемель.
— Двадцать один, — со вздохом прибавила Лоори. — Годы летят, а ничего хорошего не предвидится.
Официантки пробегали мимо них, на огромных подносах по двадцать, а то и больше мисок супа. Вокруг сосредоточенно и с аппетитом ели. Йемелю не терпелось, он с утра ничего не ел. От запаха щей у него слюнки текли.
— Слушайте, девушка! — крикнул Йемель официантке, такой мощной с виду, что ее можно было бы свободно использовать в качестве кариатиды. — Почему вы не подходите к нашему столу?
Официантка не обратила на них никакого внимания. Йемель остановил ее и возмущенно закричал:
— Безобразие! Мы ждем уже бог знает сколько!
— Где ты сидишь?
— Там, — показал Йемель.
— Это не мой стол, — объявила официантка.
— А чей же?
— Что вы вскочили! Сидите и ждите свою официантку!
Обозленный, рассвирепевший Йемель вернулся к столу и плюхнулся на стул.
— Что за безобразие! Кушать хочется, — пожаловалась Лоори. Ее мутило от голода. Они еще долго ждали, словно нарочно, все официантки пробегали мимо них. Наконец одна подошла.
— Вы заставляете себя ждать! — примирительно ворчал Йемель и подал два талона.