— Но, матушка, разве Распутин знал французский язык? — спросила Киска. — Ты же сама говорила, что он был невежда.
— Да, да, — отвечала княгиня задумчиво, не слыша вопроса.
Киска любила рассказы матери о Петрограде, ей нравился голос матери, такой мечтательный, тоскующий. И она старалась быть тихой и послушной, чтобы ничто не мешало им быть вдвоем, — ведь мама рассказывала ей, Киске! Мама любит ее!
Средний сын, Анатолий, был красивый, веселый восьмилетний мальчишка; вежливый, добрый, хитрый и ласковый Анатолий всегда пел или свистел. Побирался он умело и никогда не приходил домой с пустыми руками.
С Анатолием всем было легко и хорошо, и княгиня улыбалась, глядя на привлекательное лицо сына. Старший сын, Николай, — прямая противоположность брату, мрачный и грубый парень. Глядя на злое лицо и дикий взгляд Николая, она покорно говорила:
— Ну-ну! Что ты скалишь зубы, — и оставляла Кольку в покое.
Молчаливый и ненавидящий всех парень приходил домой, когда хотел, и укладывался спать, растолкав других спящих, чтоб освободить место.
— Есаул! — говорил о нем князь.
Самой уступчивой и снисходительной была Ксения. Она любила сидеть в комнате Тильде на скамеечке для ног и мечтать.
— Когда вырасту большая, пойду работать. Нищенствовать не буду! — И ласкала ручкой постель Кристины, как человека. — Тетя Тильде… Я тоже куплю себе кровать. Простыни, подушки. В баню буду ходить!
Девочка старалась держать себя в чистоте и порядке, с плачем расчесывала свои густые спутанные волосы и хранила гребешок на веранде у Тильде, чтобы не отняла мать. Таисия и без того злилась и упрекала:
— Опять прихорашиваешься! То-то тебе ничего не подают!
В школу они ходили с осени до холодов и весной. Школьные порядки были не для них. Мать заботилась лишь о том, чтобы они знали французский.
В четырнадцать лет Киска ушла из дому. Ей было жалко только самого младшего брата — рахитичного ребенка с большим животом, большой головой и кривыми ногами. Ему было три года, а он еще не разговаривал.
Это случилось в отсутствие князя. Уже второй день он не приходил домой, и дети почувствовали на себе всю силу материнской ярости. В момент гнева Таисия ударила дрожащего болезненного Моську ногой, и ребенок упал ничком. Таисия бросилась на солому, проклиная судьбу и детей. Киска схватила плачущего брата на руки, побежала к Тильде. Там она умыла ребенка и стала укачивать и утешать его. А Тильде кормила его с ложечки сладкой манной кашей.
Уходя, Киска не сказала матери ни одного слова, огорчать Тильде она тоже не хотела, и только Анатолию, которого встретила в воротах, она объявила:
— Я ухожу. Навсегда.
Киска бродила и нищенствовала, спала на чердаках и лестничных площадках до тех пор, пока ее в конце концов не взяли судомойкой в частную больницу, там она получила разрешение за небольшую плату ночевать в каморке под лестницей. Там ее и нашла Таисия. Княгиня была в мятом костюме, бледная и усталая, но все еще красивая и величественная. Она плакала и вытирала глаза носовым платком, в уголке которого Киска вышила инициалы «К. Б.» — Ксения Белобородова.
Таисия звала дочь домой, но, когда растроганная Киска бросилась в материнские объятия, мать холодно отстранилась — Таисия не терпела сентиментальности. От обиды девушка покраснела.
— Нет, я больше никогда не вернусь.
— А я? Что я буду делать с этой оравой! — Таисия сердито постукивала кожаной перчаткой по ладони, но дочка не уступила, и тогда мать стала молить: — По крайней мере возьми к себе Моську.
Ксения любила маленького уродца, болезненного, с умными и все понимающими глазами, но держать его здесь, под лестницей, и оставлять одного на целый день Киска не могла.
Таисия попудрила лицо и взбила волосы, под которыми виднелись длинные сверкающие серьги.
— Когда ты за ним придешь? — спросила она, словно это было уже решено.
— Завтра.
— Смотри не обмани. Так ты обязательно придешь? — Она прищурила глаза и осматривала каморку, горько усмехаясь. — Такова благодарность детей. Сама-то ты устроилась, а твои родители?
Видимо, княгиня была настроена мирно. Рукой в перчатке она любезно похлопала Киску по щеке и сказала: