Под черным небом шли против ветра Тильде и Кристина. Шли за топливом в степь — принести полыни. Они проваливались в глубокий снег, пытаясь наломать побольше длинных хрупких стеблей. Прибрежную ложбину покрывал обманчиво глубокий снег, и заснеженные ямы тихо ждали. Тильде беспокоилась за дочь: та шагала и шагала рядом, безразличная и одинокая.
— Ты устала? — спросила Тильде.
— Нет, — ответила Кристина.
Они нагибались над каждым стеблем, и стебли ломались с треском, без сопротивления, легко и просто.
Сгибаясь под большими вязанками, женщины повернули обратно. Над полями остались холодные облака, впереди, на границе неба и земли, занималось начало нового дня.
Кристина остановилась.
— Ты устала? — спросила Тильде.
— Нет, — ответила Кристина и зашагала дальше.
Их голоса разносились далеко. Свет пробивался сквозь облака. Светало.
— Смотри, — сказала девушка, — какая заря!
С вязанкой на спине Кристина стояла, глядя, как, окрашенный золотом и пурпуром, мощно загорался день.
Надо было торопиться, чтобы успеть в школу к первому уроку. Кристина откинула волосы с глаз и почувствовала под ногами твердую, наезженную дорогу. Деревня, ставшая родной, показалась вдали.
— Вот мы и дома, — сказала Тильде.
— Да, — обрадовалась Кристина.
Ветер толкал в спину. Дружно дымили трубы. Это утро начиналось многообещающе и прекрасно.
В воротах они встретились с директором Салимовым — он уже давно не улыбался так радостно. И что это за утро, такое звенящее!
— Что, топливо уже кончилось? — удивился директор.
— Еще нет, — покачала головой Тильде. — Но ведь нельзя ждать, пока совсем кончится.
Директор был с этим согласен.
— Потерпите, — утешал Салимов. — Все когда-нибудь кончается. Война тоже.
Тильде поправила вязанку на плече, и к ногам посыпались стебли. Тильде посмотрела на них, вздохнула и сказала:
— Это будет самый счастливый день в моей жизни.
Кристина не вмешивалась в их разговор. Оставить их и уйти или подождать? Салимов не всегда такой разговорчивый — может быть, он знает что-нибудь более важное, чем то, что уже сказал? Так и было. Салимов возвращался из сельсовета с последними сообщениями Информбюро.
— Наши войска в Крыму. Освобождена Керченская крепость.
Тильде ничего не знала о Керченской крепости. Должно быть, это еще очень далеко от Эстонии… Но Салимов прибавил, что в течение последних десяти дней от фашистов освобождено более трехсот населенных пунктов. Если так и дальше пойдет…
Это были хорошие новости. Это были очень хорошие новости!
Да, если так… На глазах у Тильде выступили слезы. Она ничего не знала ни о далекой крепости, ни о населенных пунктах, о которых говорил Салимов, но она знала, что победа не приходит просто так, что каждая пядь земли освобождена ценой человеческой крови.
Вдоль длинной деревенской улицы шла Татьяна в своей собольей шубе. На плече коромысло с двумя ведрами. Салимов, заметив ее, сразу повернулся, чтобы уйти. Наверное, не хотел встречи.
— Злопамятный, — удивилась Кристина. — Все еще сердится на Татьяну из-за того собрания.
У порога Тильде сбросила свой груз на землю и стряхнула мусор с пальто.
— Нет, это не злоба, — сказала она. — Это совсем не злоба… — и покачала головой.
Ученики, жившие в дальнем конце деревни, приходили первыми, оставляли связки книжек в классах, снова выходили во двор, собирались группками, громко смеялись, разговаривали и боролись, чтобы согреться. За школой по дороге, шелестя, проезжали сани, и одинокие бродячие бараны испуганно прыгали в сугробы. Было еще рано, на дверях магазина висел огромный висячий замок. Говорили, что прибыли товары к Новому году: ситец, карамель и чайные стаканы. Перед дверью лавки уже мерзли в очереди женщины. А торговлю должны были начать только к вечеру.
Из-за дома показался Ганеев. Откуда мог он появиться, как не из задней двери магазина? Женщины подталкивали друг друга.
— Перед ним откроется любая дверь и любой замок.
Бежали в детский сад Анькины пацаны в шарфах, завязанных на спинах. Школьная нянечка звонила в колокольчик.
— Ситец будут продавать по списку, — объявил Ганеев и велел женщинам разойтись.
— А конфеты?
— Через столовую.
— А стаканы?
— По блату! — заметил кто-то.
Школьный звонок звенел долго и сердито. Женщины разошлись, дети разбежались по классам. Кристина открыла журнал, чтобы отметить отсутствующих. Отсутствовал только один — Карим Колхозный.