— Дай-ка я, — предложила Таня.
Барба отошла, облегченно вздохнув.
— Терла, терла, вроде делала все как положено, а оно стало только грязней, — пожаловалась сна и села: после такой тяжелой и сложной работы необходимо было закурить.
Она с удовольствием затянулась вонючей махоркой и стала рассуждать:
— Ах, Танька, Танька, идеальных женщин нет. Женщины бывают земные, настоящие и несравненные. Все эти античные абсолютные дамочки, все эти Афродиты и Афины Паллады, вместе взятые, не стоят одной-единственной живой женщины! Теренций сказал: ничто человеческое не будет ей чуждо. И Маркс утешает нас, признавая то же самое.
Татьяна усмехнулась, у нее было хорошее настроение, как у ребенка, которого простили. А может, Бетти Барба извинялась за свою беспомощность? Кто ее знает…
В конце месяца в больницу к Фатыхову приехали ревизоры. Врач принял их достойно, показал свои владения — палаты, лабораторию, приемную, операционную, познакомил с историями болезней. Тут были записаны опухоли, сложные и тонкие операции глаз, тяжелые случаи родов. Переломы костей, случаи гангрены, ранения сердца и легких. Люди доверяли ему, смотрели в его близорукие глаза, словно удивлялись, что он такой: по-деревенски коренастый, в очках, с круглым животиком и обвисшими пожелтевшими щеками, что он нетерпелив и строг.
Ревизия работала несколько дней. А в доме врача, в большой кухне, бесконечно пекли, варили и ощипывали птицу. Рууди Популус неустанно колол дрова и охапками носил их вверх по лестнице и получал от кухарки нахлобучку за свою черепашью медлительность.
Сестры в белоснежных халатах постлали новое постельное белье, появились новые алюминиевые ложки. А окна палаты украсились цветочными горшками. Цветы были жалкие, чахлые. Но даже такая зелень радовала глаз.
Доктор Фатыхов, как обычно, совершал свои утренние обходы и отдавал распоряжения. Последнее время он стал предпочитать старшей сестре маленькую, тихую Белобородову, которая была старательна как муравей и точна как хорошие часы. Кроме того, она не разжирела на больничных харчах и не выпрашивала у больных подарки. Честность, добросовестность и старательность вызывали уважение доктора Фатыхова.
Работать Фатыхову было нелегко. Две сестры, фельдшер — вот и все, на кого можно положиться. Фельдшер умел все: лечить лошадей и телят, выдергивать зубы, перевязывать раны, помогать при родах, вправлять кости. Санитарки были малограмотные — их прислали в помощь врачу из окрестных деревень. Фатыхов рассвирепел, когда увидел, как в ординаторской, сидя у окна, они искали друг у друга в волосах. Двух молодых санитарок, которые слишком развязно любезничали с больными, он тут же выгнал. Он был слишком загружен, слишком много работал, чтобы постоянно и последовательно добиваться большой чистоты и порядка, но он с лету понимал и оценивал все — хорошее и плохое, старательность и небрежность, безответственность и самопожертвование. Он ставил в пример честную, старательную Белобородову и предоставил ей возможность переселиться из общежития сестер в отдельную комнату.
— Ох, зачем, зачем это, — отказывалась Белобородова, ей было и так хорошо. У нее не оставалось времени, чтобы сидеть в своей теплой светлой комнате. Она не хотела никаких привилегий. Нет. Нет!
За домом врача летели во все стороны птичьи перья и пух, одноглазой кухарке приходилось выбегать в коридор, чтобы охладиться. Она сердилась на этих многочисленных гостей, которые казались ей слишком прожорливыми.
Сам доктор не был чрезмерно гостеприимен, только обходителен, как и следовало хозяину. Но Зуфия была очень рада людям из столицы республики, ее обычно бледные щеки слегка порозовели, и Фатыхов чувствовал себя задетым.
— Ты расстроен? — спрашивала Зуфия, расчесывая перед сном свои длинные волосы.
— Думаешь, это легко? Каждый день операции, а тут еще чужие люди у тебя на шее, — жаловался Фатыхов, устало вытягиваясь в постели в ожидании жены. — Завтра они кончают работу.
Зуфия поднялась и отошла от зеркала.
— Уже завтра, — вздохнула она с сожалением.
Ревизоры собирались уезжать. Были обнаружены пустяковые нарушения финансовой дисциплины, на которые не стоило обращать внимания. Но оказалось, что бухгалтер больницы платил кухарке Фатыхова зарплату как санитарке. Тогда ревизоры решили лично познакомиться с больничным персоналом.
— Белобородова?
— Да.
— Ксения Александровна?
— Да.