Врач поднял голову. Он был пьян.
Фатыхов уезжал в начале марта. Он просил послать его на передовую, чтобы искупить свою вину перед родиной. В день отъезда Фатыхова Зуфия была бледнее обычного. Горе ее было безутешным, но глаза оставались сухими. Фатыхов взял ее руку и нежно прижал к своим глазам.
— Прости меня, — просил он.
Зуфия кивнула. Что с того, что она простит… Фатыхов, умный, властный Фатыхов, который вырывал людей из когтей смерти, стоял теперь жалкий и беспомощный перед людьми. А у ворот больницы собрались люди из окрестных деревень… Да, они не могли найти оправдания поступку доктора и считали, что он должен искупить вину, рискуя своей жизнью. Это справедливо, иначе нельзя. Но они пришли проводить его — они не забыли и все то добро, которое он делал людям.
В это раннее утро покидали деревню и другие мужчины. Уходили директор школы Искандер Салимов, кузнец Хабибуллин и Карим, Карим Колхозный.
Старшая дочка директора билась на снегу, и люди не могли ее успокоить. Салимов нахмурился, это было для него тяжелым испытанием.
— Гюльбустан, — нагнулась Татьяна к девочке, — ты делаешь отцу больно. Подымись и пожелай ему доброго пути.
Салимов поднял ребенка, на руки, и девочка обхватила его шею руками. И большое семейство кузнеца Хабибуллина стояло вокруг отца с удивленными лицами и пыталось мужественно улыбаться. Карим показывал свою удаль. Он лихо размахивал шапкой — его провожал весь колхоз. Пришла и Кристина… Никто никогда не узнает о том, как сильно нравилась ему Кристина.
Татьяна пожала директору руку.
— Танечка, — сказал Искандер Салимов, нежно и глубоко глядя ей в глаза, — Таня, дорогая. Поймите меня правильно…
— Я глупая, — сказала Таня почти шепотом.
— Не будем говорить об этом, — попросил Салимов.
Салимов повернулся к Вареньке, чтобы поцеловать ее.
Так. Теперь это была деревня без мужчин.
Все мужчины и даже мальчишки стремились на фронт.
Зверствовали фашисты. В Ленинградской области фашисты посадили школьного учителя Агеева на кол. В Туле закопали по шею в землю председателя колхоза Морозова. В Московской области в деревне Новинки палачи отпилили ржавой пилой правую руку у четырнадцатилетнего Вани Громова. В Орле, в деревне Донец, они требовали, чтобы мать своими руками обложила дочь соломой и сожгла.
Люди помнили все — места и имена жертв, вели счет неслыханным злодеяниям оккупантов.
— Лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки фашистов, — сказала Ванда Ситска, думая о своем сыне. С тех пор как Гуннар покинул Такмак, она не получила ни одной весточки. А загадочное письмо Ханнеса снова обнадежило ее.
— Не принимайте всерьез эти ужасы, — утешал Свен Лутсар. — Никто не знает, точны ли эти сведения. Во время войны всегда стараются очернить врага.
— Но это же официальные сведения! — воскликнула Ванда.
Лутсар пожал плечами.
— Может быть. Это трудно проверить.
Лутсар ухмылялся, его удивляла наивность старой женщины: кто может установить, был ли какой-то Агеев или Матвеев посажен на кол? Как это проверить, доказать или опровергнуть? Расписывать зверства врага, чтобы этим разжечь гнев своего народа, — прием известный… Кроме того, на войне можно все.
— Вы ужасный человек, — сказала Ванда.
Лутсар принял это за шутку.
— Как-то с трудом верится, что один из самых цивилизованных народов может совершать такие зверства, — улыбнулся он.
«Как же так! — думала Ванда. — Ведь Гитлер сам объявляет, что людьми можно управлять лишь при помощи силы и что для этого позволительны все методы, даже убийства! Ведь Гитлер считает совесть унизительной химерой, а образование, по мнению Гитлера, превращает человека в калеку».
— Жеребец! — кричал Роман Ситска, когда Лутсар ушел. После «бала» у Аньки он с трудом терпел общество Лутсара.
— Ром! Ром! — стыдила его Ванда. Она не переносила резких слов.
— Да, жеребец! Да, да! — упрямился инженер.
Ванда должна была признать, что и ей Лутсар стал крайне неприятен. Всё — и его манера кланяться и щелкать каблуками, и его взгляд в упор, и его грустные глаза святоши. Однажды он сказал — совсем как Гитлер, — что сильным характерам не нужны книги и примеры для подражания.
Шли дни, а Лутсар больше не появлялся. Ванда думала, что он обиделся. То ли по привычке, то ли от одиночества, но они его вспоминали.
Неожиданно он пришел днем. Обычно он появлялся под вечер. Но сегодня Анька уехала за продуктами в район, столовая была закрыта, и Лутсар надеялся пообедать у Ситска.