Другг словно мысли его прочитал.
– Называй меня просто Друг, – сказал он. – Меня все так называют. Моя настоящая фамилия стала мне и прозвищем… Ты на кухню проходи, вот сюда… А что поделать, если фамилия говорящая? Я ведь и в самом деле друг. Всеобщий друг, – самодовольно хохотнул он, – и тебе могу другом стать. Если ты не дурак.
Все решительное настроение Филиппа испарилось, как лужа на солнцепеке. Отчего-то в обществе раскованного улыбчивого «друга» он чувствовал себя сконфуженно. Может быть, из-за того, что режиссер без тени смущения цепко рассматривал его с ног до головы?
«Может, он и мне собирается предложить поучаствовать в съемках?» – с ужасом подумал Филипп.
– Тебе какой чай, зеленый или черный? – приветливо поинтересовался Другг, выставляя на стол вазочку с дорогими шоколадными конфетами.
– Черный, – буркнул Филипп.
– Наверное, ты разыскиваешь свою подружку? – без паузы, точно таким же будничным тоном поинтересовался он.
Филипп поерзал на стуле, который казался ему неудобным.
– Так вот, не ищи ее. Она уехала. – Он поставил на стол две ароматно дымящиеся чашки.
– Как это уехала? – Филипп не притронулся к чаю. – Куда? С кем?
Другг развел руками:
– Этого она мне не сказала. Но она не вернется. Незачем ей теперь возвращаться. Думаю, что сейчас она очень далеко отсюда. Возможно, за границей.
– У нее богатый любовник? – догадался Филипп.
– Может быть, – пожал плечами он. – Не ищи ее, не надо. Она тебя совсем не любит.
– Знаю, – пришлось признаться ему. – А вы… а ты уверен, что все так и есть?
– На все сто процентов. Мне очень жаль, что она не сказала тебе… Все так спонтанно случилось… А ведь я, Филипп, сам собирался тебе звонить.
– Зачем?
– Хочу предложить тебе хорошую работу.
Филипп хмыкнул.
– Оттрахать перед камерой какую-нибудь идиотку? Которая, так же как и Азия, мечтает в один прекрасный день стать звездой экрана? Ну уж нет, уволь. Я этого делать не буду, – Филипп поднялся со стула, – что ж, спасибо за чай. Извини, что зря потратил твое время.
– Да ты постой, не кипятись. Сядь, – спокойно скомандовал Друг, и, сам не зная почему, Филипп выполнил этот тихий уверенный приказ. – Я не предлагаю тебе сниматься. У меня и без тебя полно желающих. Но… ты ведь по образованию кинооператор, да?
– Ну да. И что?
– Вот я тебе и предлагаю снимать фильмы. Работа не пыльная. Главное, чтобы получалось красиво. А уж насчет денег – не обижу. Ты сможешь позволить себе нигде больше не работать.
– Ты же сам снимаешь свою порнушку. Ты, наверное, от этого кайф ловишь?
Другг пропустил его колкость мимо ушей. Его даже как будто бы умилили резкие слова Филиппа.
– Ты думал, я для себя снимаю? Дурачок, такие фильмы стоят денег. Больших денег. Я их продаю. У меня огромная база заказчиков – настолько большая, что уже нет времени на сами съемки. Предлагаю тебе работать в паре. Я ищу заказы, нахожу актрис, ты снимаешь фильмы.
– Очень интересно, а почему ты предлагаешь вступить в долю мне? – ехидно осведомился Филипп. – Практически незнакомому человеку?
– Потому что я вижу людей насквозь, – серьезно сказал Другг. – Я точно знаю, что ты мне подойдешь. Других знакомых кинооператоров у меня нет, но в принципе это не проблема. Я мог бы потолкаться пару недель возле ВГИКа или на «Мосфильме», завести знакомства. Но я не буду. Я хочу работать с тобой.
Филипп резко встал со стула и поспешил в прихожую.
– Нет уж, уволь, – застегивая куртку, ответил он, – я не хочу быть в этом замешанным. Хватит с меня и того, что ты сломал жизнь моей девушке.
– Твоя девушка была шлюхой, – спокойно сказал Другг. – Отчаянная. Получала от этих съемок какое-то свое извращенное удовольствие.
Оскорбленный, Филипп хотел было опустить тяжелый кулак на челюсть Другга, но тот ловким молниеносным движением перехватил его руку. Хватка у него была железная, несмотря на хрупкий внешний вид, и держался он с уверенностью профессионального спортсмена.
– Нервный ты, – мягко сказал он, не отпуская руку Филиппа. – Ну, успокоился?
– Отпусти, – прошипел Филипп, стараясь не подавать виду, что ему больно. – Я тебя в милицию сдам, понял? Все расскажу.
– Да ну?.. Ты все-таки дурак. Но ничего, это поправимо. А не хочешь ли ты еще раз увидеть свою драгоценную любимую?
– Что?
– Что слышал. Ты сам напросился. Лучше бы тебе, конечно, этого не видеть. Но я покажу. Ты этого заслуживаешь.
У Филиппа опустилось сердце – он еще ничего не знал наверняка, но инстинктивно чувствовал, что не зря взгляд Другга стал таким жестким и ледяным, а улыбка – неприятной, как у мультипликационной змеи. «С Азией все-таки что-то случилось, – догадался он. – Или он все-таки блефует?»