Одна из зенитных батарей стоит на Мамаевом кургане. Это — батарея малокалиберных зенитных орудий. Их называют «пушки-малютки». Они врыты в землю в том месте кургана, где он своими скатами подходит к городу, как бы рассекая его на две части. «Малютки» яркими трассами снарядов режут дымный воздух.
— Огонь! Огонь! — командует невысокий коренастый лейтенант.
Он находится в окопчике, откуда и управляет боем батареи.
Самолеты, которые висели над кварталами города, повернули на запад и скрылись за облаками. Раскаленные от напряженного боя почти докрасна, «малютки» прекратили стрельбу. Но еще не успела улечься пыль, как над батареей прозвучал звонкий голос разведчицы:
— Пикировщики! «Музыканты»!
Все знали — идут Ю-87 с сиренами.
— К бою! — летит к орудиям властная команда.
А тем временем «восемьдесят седьмые» вытягивались в кильватерную колонну. После этого они по одному стали идти в атаку на батарею. Вот уже слышна их воющая музыка.
Грянули скорострельные «малютки». Заглушили они «музыку», что падала с воздуха. Да и «музыканту» не поздоровилось. Не вышел он из пике. Так и врезался в твердый как камень грунт ската кургана.
Недалеко от батареи упала крупная бомба. Заряжающий расчета схватился широкой ладонью за окровавленное плечо и с трудом шагнул в сторону. Боец, который подносил снаряды, беззвучно упал навзничь, захлебываясь кровью.
— Помогите! — вырвалось у него.
На зов стремглав прибежала подвижная, в туго затянутой гимнастерке, светло-русая девушка. Она наклонилась над раненым. Приподняв лежавшего плашмя бойца, перехватила жгутом рану. Остановила кровотечение у другого пострадавшего. Отнесла их в укрытие. И снова бежит по огневой позиции.
— Тоня! Берегись! — услышала она чье-то тревожное предупреждение.
На батарею вновь заходил самолет-пикировщик.
Но Тоня Жидкова не видела угрожающей опасности. Она спешила туда, где требовалась ее помощь, — к окопу с дальномером. Здесь от осколочной раны стонал боец-стереоскопист. Ветер сорвал с Тони берет, растрепал легкие как пух волосы.
С сиренным воем несся на батарею «музыкант». Фонтаны земли и мелких камешков поднялись над огневой позицией. Словно град забарабанил о металл «малюток». Беда в первом расчете. Осколком раздробило руку сержанту.
— Командуй! — отчаянным голосом крикнул он ефрейтору-наводчику и упал.
И возле него уже хлопочет Тоня Жидкова. В этот момент раздается возглас:
— Кухня-я гори-и-и-т!
Тоня заканчивала перевязывать сержанта. Окрик заставил ее поднять голову. Перед глазами сноп пламени. Словно огромными раскаленными клещами, языки огня охватывали приземистую деревянную постройку.
— Наверное, там остались люди! — вырвалось у девушки.
Застегнув санитарную сумку, она сорвалась с места.
Когда Тоня очутилась возле кухни, здесь уже рухнула крыша. Из помещения доносились крики. «Что делать?!» — молнией ударила мысль. Тоне было ясно: на помощь звать некого. Все бойцы заняты у орудий. Она толкнула дверь. Вошла. На полу лежал потерявший сознание боец. Второй громко стонал, придавленный бревном. Тоня приподняла бревно. Боец встал.
— Беги! — крикнула ему Жидкова, указав на выход.
Того, что был без сознания, подняла на плечи и вынесла на свежий воздух. Затем снова возвратилась в горящее помещение и вынесла третьего бойца. Когда Тоня вырвалась из пламени и дыма, силы оставили ее. Она упала. Подбежали два красноармейца. Дали девушке холодной воды. Она спросила:
— Где раненые? Кому нужна помощь? Я… я сейчас…
Антонина Жидкова.
Перед вечером, когда бой утих, Тоня хлопотала возле раненых в землянке. Пришел комбат, лейтенант Савонин, невысокий, крепкий в плечах.
— Так это вы спасли людей в горящей кухне? — спросил он, пристально глядя на девушку в форме военфельдшера.
Тоня ответила:
— Да, я.
Савонин улыбнулся:
— Отчаянная же ты! Непременно доложу Ершову. Пусть знает, какие есть в его полку храбрые девчата.
Сизым голубиным крылом спустились на землю сумерки. Отгремел бой. Только изредка раздавались далекие выстрелы. От батареи, что у Мамаева кургана, отходит полуторка с ранеными. В кузове кто-то глухо охает, стонет.
— Крепись, дружок. Боль не вечна, пройдет.
Это голос Тони. Услышали его бойцы — повеселели.
Машина спустилась по круче. Вот и берег реки. Она бежит, темная, угрюмая, сердитая. На воде покачивается лодка. Ее и заполняют бойцы, приехавшие на полуторке. Медленно тянется посадка. Наконец все готово.