— И тебя не настораживает, что Фоска неровно дышал к Таре?
— Вовсе нет. Все считали Тару красавицей. Ты же знала ее лично? Зачем только она встречалась с этим придурком…
Мариана задумчиво покачала головой.
— Возможно, она его просто использовала.
— Чтобы получать наркотики?
Мариана со вздохом кивнула. Джулиан повернулся к ней.
— Пойдем, я тебя подвезу. Или выпьем по стаканчику?
— Не могу, пора возвращаться в колледж. В шесть начнется заупокойная служба по Таре.
— Тогда, надеюсь, как-нибудь потом. — Он подмигнул. — Ты же передо мной в долгу, помнишь? Как насчет завтрашнего дня?
— Боюсь, завтра я уже уеду.
— Ладно, что-нибудь придумаем. Если что, разыщу тебя в Лондоне.
Джулиан засмеялся, но его взгляд оставался жестким и недобрым. Мариане стало не по себе. Она испытала огромное облегчение, когда, вернувшись в колледж Святого Христофора, наконец улизнула от Джулиана.
17
Церквушка, в которой шла заупокойная служба, была построена из дерева и камня в 1612 году. Под высоким, украшенным лепниной потолком висели геральдические щиты с девизами на латыни. На витражных разноцветных окнах были изображены сцены из жизни Святого Христофора. На полу из черного мрамора выстроились скамьи, по которым расселись преподаватели и студенты. Мариана и Зои выбрали места в первых рядах.
Родители Тары, лорд и леди Хэмптон, расположились рядом с ректором и деканом. Они прилетели из Шотландии на опознание тела. Мариана представляла, каким долгим и мучительным был для них путь из отдаленной загородной усадьбы. Сначала лорд и леди Хэмптон должны были добраться до Эдинбурга, потом прилететь в аэропорт Станстед в Лондоне и наконец приехать в Кембридж. И всю дорогу они сходили с ума от неизвестности, тревоги и страха, а затем разом лишились всякой надежды, увидев, что стало с их дочерью…
Казалось, родители Тары окаменели. На их бледных лицах застыло страдание. Мариана, будто завороженная, не сводила с них глаз. Она помнила это ощущение: от шока все тело цепенеет, словно покрываясь льдом, как в морозильной камере. К сожалению, блаженное онемение длится недолго. Вскоре лед тает, и ты сгибаешься под тяжестью обрушившегося горя.
Мариана заметила, что в церковь вошел профессор Фоска. Он ступал по проходу между скамьями, а за ним следовали шесть девушек. Они сразу привлекали к себе внимание, потому что, во-первых, поражали своей красотой, а во-вторых, были одеты в длинные белые платья. В девушках чувствовалась уверенность в себе и в то же время смущение оттого, что все на них смотрят. Может, это и есть «ведьмы»? Те самые подруги Тары, которые так не нравятся Конраду?
В скорбной тишине началась служба. Под звуки органа появились певчие: мальчики в алых сутанах с белыми кружевными воротниками. Они запели гимн на латыни, и их ангельские голоса заполнили полутемную, освещенную свечами церковь.
Тело Тары не принесли из морга, так как сами похороны и церемония прощания должны были состояться позже, в Шотландии. При мысли о бедной убитой девушке Мариана помимо воли вспомнила, как ездила в наксосскую больницу, куда привезли ее погибшего возлюбленного.
Он лежал на бетонном столе. С него все еще капала вода, в глаза и волосы забился песок. Кончик пальца исчез, остался в океане. На коже виднелись рваные ранки: очевидно, его плотью полакомились рыбы. При виде безжизненной, словно слепленной из воска фигуры Мариана сразу поняла: это не ее муж, а просто оболочка. Сам Себастьян пропал. Но куда?
В первые дни после его смерти Мариана одеревенела. Она долго находилась в прострации, не в силах поверить в произошедшее и тем более принять его. Неужели она больше никогда не увидит Себастьяна, не услышит его голос, не ощутит его прикосновение?
Она непрестанно задавалась вопросом: «Где же он? Куда он делся?»
Постепенно случившееся начало доходить до Марианы, и она забилась в запоздалых рыданиях. Слезы не переставая текли из глаз, словно где-то внутри нее прорвало плотину. Этот водопад смывал прошлое Марианы и ее саму.
А потом вскипела злость.
Неукротимый гнев, слепая ярость, способная сжечь дотла любого, кто находится рядом. Впервые ей хотелось наброситься на кого-то и ударить, причинить кому-нибудь физическую боль — прежде всего себе самой.
Разумеется, в произошедшем она винила себя: сама настояла на поездке. Если б муж остался в Англии, как хотел, он был бы жив.
Себастьяна она тоже считала виноватым. Как он отважился на это безрассудство — плавать в бушующем море? Как посмел безответственно отнестись и к собственной жизни, и к жизни жены?