Мариана не ответила. С тех пор как Зои позвонила по телефону, ее не переставали терзать неясные опасения, и Мариана наконец решилась их высказать.
— Зои, а ты точно… ничего от меня не скрываешь?
— Ты о чем?
— Ну не знаю… обо всем. О Таре. Не могу отделаться от ощущения, что ты чего-то недоговариваешь.
Зои, не глядя на Мариану, покачала головой.
— Ничего я не скрываю.
Ее слова прозвучали неубедительно. Мариана встревожилась.
— Зои, ты мне доверяешь?
— Конечно, что за вопрос!
— Я же вижу, ты о чем-то умалчиваешь. Я чувствую. Расскажи, пожалуйста…
Поколебавшись, Зои сдалась.
— Ну, в общем… — Вдруг ее взгляд упал на что-то у Марианы за спиной, и на лице Зои промелькнул страх. Она быстро потупилась и пробормотала: — Тебе показалось. Честно.
Мариана обернулась и увидела у дверей церкви профессора Фоску с его свитой. Девушки и профессор о чем-то шептались.
Фоска зажег сигарету и внезапно заметил Мариану. Секунду они молча смотрели друг на друга сквозь завесу сигаретного дыма. Затем профессор приветливо улыбнулся и направился к ней. При виде приближавшегося Фоски Зои судорожно вздохнула.
— Добрый вечер, — поздоровался он, подойдя. — Мы ведь так и не познакомились. Меня зовут Эдвард Фоска.
— А я Мариана… Андрос. — Мариана сама не понимала, почему назвала девичью фамилию. Так, вырвалось. — Я — тетя Зои.
— Знаю. Зои мне о вас рассказывала. Мне очень жаль, что ваш муж погиб. Примите мои соболезнования.
— Спасибо… — Захваченная врасплох, Мариана смутилась.
— Я очень переживаю за вашу племянницу, — добавил Фоска и повернулся к Зои. — Какое несчастье: сначала потерять любимого дядю, а потом и лучшую подругу…
Пожав плечами, Зои отвела глаза и ничего не ответила. Мариана уверилась: определенно, Зои от нее что-то утаивает. Было очевидно, что племянница боится профессора. Но почему? Мариана не ощущала в нем никакой угрозы, лишь непритворное сочувствие.
— Бедные ребята! — с искренним состраданием продолжал Фоска. — Все однокурсники будут горевать о Таре… А может, и вообще весь колледж.
— Мне пора, — торопливо вмешалась Зои, обращаясь к Мариане. — Я договорилась встретиться с друзьями в кафе. Ты со мной?
Мариана покачала головой.
— Я обещала Клариссе, что зайду. Увидимся позже.
Кивнув, Зои удалилась. Мариана снова повернулась к Фоске, но, к ее удивлению, он уже шагал прочь. Лишь сигаретное облачко висело на том месте, где только что стоял профессор. Дымок вился, редел — и наконец растаял.
19
— Расскажите о профессоре Фоске, — попросила Мариана.
Кларисса, наливавшая янтарный чай из серебряного чайника, удивленно взглянула на нее и протянула изящную фарфоровую чашку на блюдце.
— О профессоре Фоске? А зачем тебе?
Мариана решила не вдаваться в подробности.
— Да так. Зои о нем упоминала.
Кларисса, сидящая напротив Марианы, в выцветшем лаймовом кресле у окна, пожала плечами.
— Я не очень хорошо его знаю, он работает здесь всего пару лет. Американец. Исключительно умен. Писал диссертацию в Гарварде.
В белой шелковой блузке, твидовой юбке и ажурном зеленом кардигане, который, вероятно, был старше большинства ее учеников, Кларисса нежно улыбнулась Мариане. Ей было уже под восемьдесят, но, казалось, со времени их последней встречи она ничуть не постарела.
В свое время профессор Кларисса Миллер была научным руководителем Марианы. Она, как и многие коллеги по колледжу, частенько занималась со студентами индивидуально, и обычно такие уроки проходили в комнатах преподавателей. После полудня, а иногда и раньше, по желанию педагогов на занятия приносили алкоголь из винных подвалов — Кларисса предпочитала «Божоле», — так что студенты не только постигали литературу, но и учились изысканно пить.
На таких уроках граница между преподавателем и студентом размывалась, их отношения становились более личными. Учителя и ученики доверяли друг другу секреты, делились самым сокровенным.
Одинокая сиротка из Греции вызывала у Клариссы умиление и, пожалуй, интерес, и она по-матерински присматривала за юной девушкой. Мариану же в профессоре Миллер восхищало все: значительные достижения в науке, традиционно считавшиеся прерогативой мужчин; энциклопедические познания и готовность, с какой она ими делилась; ее терпение, доброта и даже проявляемая порой вспыльчивость. Занятия с Клариссой дали Мариане больше, чем лекции и семинары всех остальных преподавателей.