Когда стало ясно, что в городе орудует серийный убийца, с Конрада Эллиса сняли обвинения и отпустили на все четыре стороны. Тревога и напряжение овладели жителями Кембриджа, никто не мог чувствовать себя в безопасности. Неведомый злодей прятался где-то рядом, среди них, готовый выскочить из темноты, нанести смертельный удар и, никем не замеченный, скрыться в ночи.
Убийца казался неуловимым, и это в глазах общественности превращало его в некое потустороннее существо, в бесплотный, зловещий призрак.
И все же Мариана понимала, что убийца — не бестелесный дух и не мистическое чудовище. Этот изверг — человек, и он недостоин того, чтобы его наделяли сверхъестественными способностями. Он заслуживает лишь жалости и страха — конечно, если их возможно испытывать одновременно. Аристотель писал, что персонаж трагедии должен вызывать у публики именно эти два чувства, полагая, что они очищают и возвышают душу зрителя.
У Марианы было слишком мало сведений о преступнике, чтобы проникнуться к нему состраданием. Но достаточно, чтобы его бояться.
5
Мама часто твердила, что не хочет для меня такой жизни.
Уверяла, что когда-нибудь мы убежим. Вместе. Но это будет нелегко.
«У меня нет никакого образования, — говорила она. — В пятнадцать лет я ушла из школы. Обещай, что не повторишь моей ошибки. Надо хорошо учиться, чтобы зарабатывать много денег. Деньги — это способ выживания и гарантия безопасности».
Я никогда не забывал маминых наставлений. Больше всего на свете я хотел чувствовать себя в безопасности.
Но не чувствую. Даже теперь.
А все потому, что мой отец был страшным человеком. После нескольких стаканов виски в его глазах загорался опасный огонек. Постепенно отец входил в раж, начинал со всеми спорить и скандалить, и тогда разговаривать с ним было все равно что идти по минному полю: один неверный шаг — и взрыв.
Я наловчился обходить скользкие темы, хитрить и увиливать, предугадывать ход беседы и вовремя направлять ее в мирное русло, чтобы не навлечь на себя отцовский гнев.
У мамы получалось хуже. Может, случайно, а может, нарочно, из мазохизма, рано или поздно, словом или делом, она обязательно провоцировала отца. Стоило ей в чем-нибудь с ним не согласиться, упрекнуть его или состряпать что-нибудь ему не по вкусу, как нижняя губа отца отвисала, обнажая в оскале зубы, а взгляд начинал метать молнии.
Стол летел в сторону. Вдребезги разбивался стакан. Запоздало осознав, что отец в ярости, мама бежала в спальню, надеясь укрыться там, а я беспомощно наблюдал за происходящим, не в силах ее защитить.
Мама в панике пыталась запереть дверь. Отец врывался в комнату, и… и…
Не понимаю, почему она его не бросила? Не собрала вещи и, схватив меня в охапку, не сбежала под покровом ночи? Мама могла бы вместе со мной уйти от отца. Но она решила иначе.
Почему? Может, слишком его боялась? Или не хотела возвращаться с поджатым хвостом к своим родителям, таким образом признавая, что те были правы и, выйдя замуж, она совершила роковую ошибку?
А может, она отказывалась смотреть правде в глаза и лелеяла надежду, что все наладится само собой, как по волшебству? Скорее всего, так и было. Мама прекрасно умела в упор не замечать того, чего не желала видеть.
Я тоже этому научился.
Еще в раннем детстве я понял, что под ногами у меня — не твердая земля, а невидимая веревка, натянутая над пропастью, и идти по ней надо очень осторожно, чтобы не потерять равновесие и не оступиться.
Казалось, некоторые черты моего характера действовали на отца как красная тряпка на быка. Мне надо было многое скрывать, хотя я не сразу разобрался, что именно.
Но отец всегда прекрасно знал, в чем я провинился, и каждый раз должным образом меня наказывал.
Он вел меня на второй этаж, в ванную. Запирал дверь. И начиналось…
Если я сейчас представлю испуганного мальчика, которым был когда-то, стану ли за него переживать? Посочувствую ли его страданиям? Ведь ему было страшно и больно, а между тем этот ребенок не был повинен ни в одном из моих грехов.
Так станет ли мне жаль его?
Нет.
Во мне не осталось жалости.
Я ее не заслуживаю.
6
В последний раз Веронику видели живой в шесть вечера. Она вышла на улицу после репетиции любительского театрального клуба и… исчезла, как сквозь землю провалилась. А на следующий день ее нашли убитой.
Как такое возможно?
Не мог же убийца появиться из ниоткуда и средь бела дня силой увести Веронику, при этом не попавшись никому на глаза и не оставив следов!