Все здесь выпотрошили и переворошили: ящики были выдвинуты, шкафы раскрыты, вещи разбросаны, одежда порвана на кусочки.
Не теряя ни секунды, Мариана позвонила консьержу и попросила его привести полицию. Несколько минут спустя мистер Моррис и двое полицейских уже осматривали помещение и оценивали ущерб.
— Точно ничего не пропало? — осведомился один из полицейских.
— Кажется, ничего, — кивнула Мариана.
— Мы не встречали на выходе из колледжа никаких подозрительных личностей. Скорее всего, это дело рук кого-то из местных.
— Похоже на месть обиженного студента, — вставил Моррис. — Может, вы кому-нибудь насолили, мисс?
Пропустив его реплику мимо ушей, Мариана поблагодарила полицейских и подтвердила, что это не ограбление. Те предложили снять отпечатки пальцев, и Мариана уже собиралась согласиться, как вдруг кое-что заставило ее изменить решение. Она заметила, что на столе красного дерева вырезан крест, и отказалась.
— Это лишнее. Я не стану писать заявление.
— Ну, как хотите.
Когда полицейские и консьерж ушли, Мариана провела рукой по глубоким царапинам на столешнице. Она подозревала, что в ее комнате побывал Генри.
В это мгновение Мариана впервые ощутила страх перед ним.
11
Я много думал о времени.
Ничего не проходит бесследно. Мое прошлое всегда со мной и продолжает на меня влиять.
Наверное, я попал в ловушку: в каком-то смысле я навеки остался в том ужасном дне, когда все бесповоротно изменилось. Сейчас я пишу эти строки и словно переживаю его заново.
Это случилось почти сразу после моего двенадцатого дня рождения. Мама отвела меня в дальнюю гостиную и усадила на жесткий, неудобный деревянный стул, чтобы поведать какую-то новость.
Я сразу почувствовал неладное, потому что обычно мы вообще не заходили в ту комнату. К тому же это было ясно по маминому лицу. Я даже подумал: сейчас она скажет, что неизлечимо больна и умирает.
Но все оказалось гораздо хуже.
Мама решила уйти от отца. О том, что в последнее время тот стал совершенно неуправляемым, красноречиво свидетельствовали ее подбитый глаз и рассеченная губа. И мама наконец-то нашла в себе смелость порвать с ним!
Меня захлестнула волна радости. Должно быть, «ликование» — единственное слово, которое хоть частично может передать охватившие меня чувства.
Избегая моего взгляда, мама продолжала сбивчиво описывать свои планы: сначала она поживет у родственников, съездит к родителям, потом найдет собственное жилье… Моя улыбка увяла. Я понял, что она не собирается брать меня с собой.
Догадка меня потрясла. Я словно окаменел, потеряв способность соображать.
Не помню, что еще говорила мама. В конце она пообещала забрать меня, как только встанет на ноги.
С таким же успехом она могла бы объявить, что навсегда улетает на другую планету. Я четко осознал лишь одно: мама меня бросает. Оставляет тут. С ним.
Она принесла меня в жертву. Обрекла на существование в аду.
А потом со свойственной ей иногда нечуткостью мама сдуру упомянула, что отец еще не знает о ее намерении уйти. Мол, сначала она хотела сообщить об этом мне.
Я не сомневался, что мама и не намерена ставить отца в известность о своем решении. Она привела меня сюда, чтобы попрощаться. Здесь и сейчас. А потом — если, конечно, она еще не лишилась разума — соберет манатки и улизнет под покровом ночи. Я и сам так поступил бы.
Она заставила меня пообещать, что я не проболтаюсь отцу о ее побеге.
Эх, мама… красивая, отчаянная, доверчивая… Наверное, уже тогда я был старше и мудрее ее. И уж точно — хитрее.
Всего-то и надо было, что сообщить отцу — необузданному, опасному безумцу, — что его жена вот-вот сбежит с тонущего корабля. Тогда отец не отпустил бы маму, и я бы ее не потерял.
Я же не хотел ее терять.
Так ведь?
Я ее любил… Разве нет?
Со мной что-то происходило. Слушая мамину сбивчивую речь — и после того, как она замолчала, — я как будто начал прозревать. Медленно наступало просветление.
Я считал, что мама меня любит. А она оказалась двуличным человеком.
Теперь я вдруг увидел в ней ту, вторую личность. Она ведь знала, что отец надо мной издевается. Так почему же не остановила его? Почему не вступилась за меня?
Разве я не стою того, чтобы меня защитили?
Она старалась отстоять Рекса, поднесла нож к груди отца и угрожала его зарезать. Но никогда не делала того же ради меня.