— Да, Серена, знаю. — Собравшись с мыслями, Мариана обратилась ко всей группе: — Я хотела бы спросить: что вы сейчас испытываете, сидя здесь?
Вопрос повис в воздухе. В ответ — ни единого звука. Мариана почти физически ощущала исходившую от Дев неприязнь, однако сдаваться не собиралась.
— Лично я, например, чувствую себя странно. Все время невольно смотрю на пустые места, — она кивнула на свободные стулья, — и думаю о тех, кто должен был бы прийти, но не пришел.
— О профессоре? — уточнила Карла.
— Не только о профессоре. Как вы считаете, о ком еще я говорю?
Карла взглянула на стулья и насмешливо закатила глаза.
— Вы что, поставили их для Тары и Вероники? Какая глупость!
— Почему глупость?
— Потому что их, естественно, не будет на сеансе.
— Тем не менее они остаются частью группы, — возразила Мариана. — Мы часто говорим об этом в рамках групповой психотерапии: даже если человека больше нет с нами, долго сохраняется мощный эффект его присутствия.
При этих словах Мариане вдруг померещилось, что на одном из стульев сидит Себастьян и с любопытством за ней наблюдает. Отмахнувшись от видения, она продолжила:
— Признаюсь, мне интересно, каково это — принадлежать к такой группе. Что это для вас значит?
Девушки молча таращились на нее.
— В психотерапии группа часто ассоциируется с семьей: в ней так же выделяются «братья» и «сестры», «матери» и «отцы», «тети» и «дяди». Вы друг для друга тоже что-то вроде семьи? Можно сказать, вы потеряли двух сестер.
Ответа снова не последовало, и Мариана осторожно осведомилась:
— Наверное, профессор Фоска в вашей группе — «отец»? — Воцарилась мучительно-неприятная тишина. Мариана не отступала. — Он хороший отец?
У Наташи вырвался раздраженный вздох.
— Какая чушь! — воскликнула она с сильным русским акцентом. — Как будто мы не понимаем, чего вы добиваетесь!
— И чего же я добиваюсь?
— Вы пытаетесь развести нас, чтобы мы сдуру сболтнули о профессоре какую-нибудь гадость. Хотите поймать его в ловушку!
— Почему вы решили, что я хочу его поймать?
Наташа лишь возмущенно фыркнула, и Карла пояснила за нее:
— Слушайте, Мариана, мы в курсе, в чем вы подозреваете профессора. Но он не имеет к убийствам никакого отношения.
— Вот именно! — с жаром подхватила Наташа. Судя по тону, этот разговор вызвал у нее бурю негодования. — Когда убивали Тару и Веронику, он был с нами!
— Я вижу, вы очень сердитесь, Наташа.
— Хорошо, что вы заметили… — Девушка усмехнулась. — Да, сержусь! На вас.
Мариана кивнула.
— На меня легко сердиться. Я ведь не представляю никакой опасности. Должно быть, гораздо труднее злиться на вашего «отца» за то, что он допустил гибель двух дочерей.
— О господи, он-то тут при чем? — не выдержала молчавшая до этого момента Лиллиан.
— А кто же тогда виноват в смерти Тары и Вероники?
— Они сами, — спокойно откликнулась Лиллиан.
Мариана опешила.
— Что? Как это?
— Они должны были проявить больше осмотрительности. Тара и Вероника — просто дуры. Обе.
— Точно, — подтвердила Дия.
Карла и Наташа согласно кивнули.
Мариана уставилась на них, лишившись дара речи.
Конечно, найти виноватого проще, чем осознать собственное горе и оплакать потерю. Но сейчас Мариана, всегда чутко улавливавшая чужие эмоции, вдруг поняла, что Девы вообще не чувствуют ни горечи, ни скорби, ни угрызений совести. Только презрение и пренебрежение. Похоже, единственным человеком в колледже, кто горевал по Веронике и Таре, была Зои.
Странно. Обычно при угрозе извне члены подобных коллективов сплачиваются, смыкают ряды. Мариане вспомнились ее сеансы психотерапии в Лондоне, с Генри и остальными. Между этими двумя группами было что-то общее… Присутствие Генри всегда разъединяло и ссорило пациентов, мешало нормальной работе в группе.
Может, и здесь происходит нечто подобное? В таком случае угроза для членов коллектива шла не извне, а изнутри…
В этот момент раздался стук. Дверь отворилась, и в комнату вошел профессор Фоска.
— Можно к вам присоединиться? — улыбнулся он.
14
— Простите, что опоздал, — добавил Фоска. — Дела задержали.
Мариана нахмурилась.
— Боюсь, мы уже начали.
— Но мне ведь все равно можно войти?
— Решать не мне, а всей группе. Кто за то, чтобы впустить профессора Фоску?
Не успела она договорить, как все девушки дружно вскинули руки.
— А вы за меня не проголосовали, Мариана, — с улыбкой заметил Фоска.